Ты вновь читаешь очерки. «Я прошла через это: лучшая подруга сбежала с моим братом». «Я прошла через это: меня подменили в роддоме». «Я прошла через это: мой сосед оказался шпионом».

Ты думаешь о том, что пережила сама. Есть только один случай, подходящий для сайта. Несколько дней ты сомневаешься, а затем однажды ночью садишься и выкладываешь все. Слова выходят на поверхность, словно зарытые под землей кости. «Я прошла через это: мой брат упомянул меня в предсмертной записке».

История не совсем твоя. Вначале она случилась с твоим братом, а уже потом с тобой. Это он принял таблетки – дважды. Выжил. Написал записку. Ты не должна была ее увидеть. Наткнулась на нее вечером после второго раза, когда пришла домой, пока родители заполняли документы в больнице. «Как мне найти свое место в мире, – писал брат, – если она все время стоит передо мной?»

Он имел в виду тебя. Твой брат, который попал в беду. Который не умел любить, не теряя головы. Чья бурная юность не оставила тебе иного выбора, кроме как стать лучшей дочерью. Ты знала, как заслужить одобрение общества, а он – нет. Ты находила его мышление гениальным, вулканом, где рождались драгоценные камни. Себя ты считала посредственной. Тебе никогда не приходило в голову, что брат смотрит на вещи по-другому.

Очерк хранится в компьютере несколько недель. Ты не знаешь, что с ним делать. Может, отправить по электронной почте своей преподавательнице? Однако ты не в силах себя заставить. Написанное кажется сумбурным, эгоцентричным, наивным. Не исключено, что потом ты пожалеешь.

Однокурсница с книжным контрактом выложила фото в соцсети: она держит ручку, запястье покоится на стопке бумаг. «Отличная новость! Контракт подписан. «СИНИЙ ДОМИК» официально станет фильмом. Ну, возможно! Однажды! Если все сложится! Но права уже проданы, и это огромный шаг. Я так счастлива!»

Жизнь не стоит на месте. Ты не хочешь оставаться в стороне. Находишь очерк на своем ноутбуке, набираешь электронное письмо из пяти предложений. Прикрепляешь файл.

Отправляешь.

Проходит неделя.

Сначала брат хранит молчание. Затем наступает вечер воскресенья. Семья собирается дома за жареным цыпленком с картофелем и лимоном. Родители в гостиной, вы вдвоем на кухне, моете посуду.

– Знаешь, – говорит брат, вытирая тарелку, – я видел твою статью.

Застигнутая врасплох, ты сосредоточенно натираешь бокал кухонным полотенцем матери.

– Довольно неплохо.

Ты задумчиво глядишь на него. Он на два года старше, высокий, хрупкий. Нежный ребенок, сверхчувствительный, как однажды описала его мать школьному учителю. Волевой подбородок, кривая улыбка. Отцовская походка. Глаза матери.

Брат берет очередную тарелку, возобновляя мытье.

– Хотя, – произносит он с ноткой горечи, знакомой тебе с его юношеских лет, – ты вроде как подтвердила мои слова.

Позже, когда приходит пора сесть на поезд в метро, вы прощаетесь. Обычно он тебя обнимал. Твой брат, научивший тебя хулиганить. Бегать, махать кулаками. Его любовь выражалась в играх до потери дыхания. В грязных пятнах на одежде, травинках в волосах. Этим вечером брат легонько, аккуратно хлопает тебя по плечу.

– Езжай осторожно, – говорит он. Вежливо. Отстраненно.

Машет тебе рукой с другой стороны платформы – и ты понимаешь, что потеряла его навсегда.

У тебя возникает желание повторить воскресный киноэксперимент. Не из-за фильма, а всего, что с ним связано. Сесилия рядом на диване. Смена привычного маршрута между кухней и спальней. Передышка между ужином и тишиной ночи, тем, что он с тобой делает.

Поэтому, когда Сесилия замирает на пути в гостиную и вопросительно смотрит на тебя, ты бросаешь взгляд на ее отца. Он уткнулся в телефон. Ты киваешь ей. Получив безмолвную поддержку, девочка начинает переговоры.

– Необязательно целый фильм, – говорит она. – Хотя бы сериал. Всего один эпизод. Двадцать минут.

Ты стараешься перехватить его взгляд. Смотришь на телефон, сначала осторожно, потом уверенней. Делаешь подсознательное внушение. Пусть считает, что ему это выгодно: пока внимание дочери приковано к экрану, он спокойно продолжит переписку.

Он сдается. Один эпизод. По рукам.

Как-то вечером, переключаясь с телеэфира на стриминговую платформу, Сесилия задерживается на новостном выпуске о мюзикле, что-то про отцов-основателей.

– Ты тоже от них без ума? – возбужденно спрашивает она. По телевизору два человека обсуждают шоу. Ты улавливаешь слова «история», «тур по стране», «шедевр». Значит, мюзикл важен не только для Сесилии.

– Еще бы, – говоришь ты. – Конечно.

Раньше ты любила театр. Последний раз ходила на спектакль незадолго до того, как он тебя похитил, когда твоя жизнь уже начала рушиться, но еще казалось, что все можно наладить. Джули, соседка по комнате, достала билеты на внебродвейское шоу. Она уговаривала тебя составить ей компанию: «Ты не выходила из квартиры три дня. Это пойдет тебе на пользу». Ты сдалась. Правильное решение.

Сесилия все еще восторженно щебечет о мюзикле. Что ты думаешь о новом составе? Какие песни тебе особенно нравятся? Отец поднимает голову и велит ей включить наконец свой сериал.

В каждый из таких вечеров он сидит в кресле, не выпуская телефон из рук. Когда вы заканчиваете просмотр, он отправляет Сесилию готовиться ко сну. Сигнал, что тебе пора пожелать спокойной ночи и уйти в комнату. Он приходит через пару минут с наручниками. Потом он вернется. Он всегда возвращается.

Все стало происходить позже обычного. Его ночные визиты, наручники на каркасе кровати. Возможно, поэтому ты начинаешь замечать. Раньше в это время ты уже спала, а теперь бодрствуешь – факт налицо.

Каждую ночь, приблизительно в предрассветные часы, по коридору крадутся шаги. Сначала ты думаешь, что кто-то идет в туалет. Но звук не такой, как всегда. Ты слушаешь, ночь за ночью. Дверь открывается и закрывается. Кто-то идет из одного места в другое. Тишина. Потом все повторяется. Шаги, дверь.

У тебя в голове прорастают теории. Девочка напугана. У нее кошмары, ночные страхи. Он ходит ее успокоить. Однако ты не слышишь голос. Никто не зовет папу, не кричит во сне. Только шаги, двери и тишина.

Ты гонишь от себя эти мысли, но в конце концов сдаешься. Он приходит к ней в комнату, ночь за ночью. Живот стягивает железным канатом. Тебе хочется кричать, швырять вещи в стены, поджечь дом. Тебя вот-вот стошнит.

Нельзя знать наверняка, но все кажется логичным. Ты не в силах представить себе мир, где он умеет любить, не разрушая.

Ты хочешь заключить Сесилию в объятия, сказать, что все будет хорошо. Пообещать ей безопасное место, новый мир. Ты построишь его сама, если потребуется.

Возможно, ты не права. Возможно, все не так, как ты думаешь. Ты лежишь без сна в надежде получить доказательство своей ошибки. Пытаешься поверить в другие сценарии. Возможно, девочка боится темноты, и он ходит без зова. Все-таки он отец, а отцы знают, когда дочери в них нуждаются.

Вот только тебе известно, что он за человек. И ты помнишь кое-что про внешний мир из прошлой жизни. Знаешь, к чему все идет. Как бы ты ни искала, насколько бы глубоко ни копала, ты не видишь убедительных причин для того, чтобы человек, подобный ему, каждую ночь заходил в комнату своей дочери.

Внезапно у папы появилась куча друзей.

Сначала Рейчел. Ладно, Рейчел я еще могу понять. Ей нужно было где-то жить, с людьми, которые к ней хорошо относились бы.

Но насчет этой новой женщины не уверена.

Даже имени ее не знаю и знать не хочу. Я видела ее раньше в городе. Она работает в том ресторане, который нравится отцу. Думаю, именно там они познакомились. Хотя это еще не объясняет, почему он провел с ней все утро в день дурацкого забега.

Я бы так не возмущалась, если б он не заставил и меня пойти. Если уж ты потащил меня куда-то, может, уделишь мне внимание, пока мы там? По-моему, пора ввести такое правило.