– Хорошо, сэр. – И официант исчез в соседней комнате.

Мариана изумленно взглянула на Фоску. Тот улыбнулся.

– К сожалению, повар из меня так себе. Я подумал, не стоит идти в ресторан, потому что там будет слишком людно. Лучше пусть ресторан сам придет сюда.

– Как вы уговорили официанта?

– С помощью щедрых чаевых. Насколько щедрых, не скажу, это секрет, хотя их сумма вам польстила бы.

– Вы очень любезны, профессор. Не стоило так утруждаться.

– Я ничуть не утруждался; напротив, это доставило мне удовольствие. И пожалуйста, Мариана, зовите меня просто Эдвард.

Он снова улыбнулся. От затянувшейся паузы Мариане стало несколько неуютно, и она отвернулась. Ее взгляд упал на лежащую на кофейном столике сосновую шишку.

– Что это?

Фоска повернулся в ту же сторону.

– Шишка?.. Да так, ерунда; держу ее на память о доме. А что?

– Если не ошибаюсь, вы показывали изображение такой же шишки на слайде во время лекции об элевсинских мистериях.

Фоска кивнул.

– Да, так и есть. Всем приобщившимся к культу при входе в храм вручали по сосновой шишке.

– Ясно. А зачем она им?

– Ну дело было не в шишке как таковой, а в том, что она символизировала.

– А что она символизировала?

Фоска с улыбкой посмотрел на Мариану.

– В шишке есть семена. Так же и в людях. Семена – это души, заключенные в тела. Шишки должны были заставить новообращенных об этом задуматься, заглянуть в себя и найти собственную душу. – Он взял со столика шишку и протянул Мариане. – Возьмите. Это подарок.

Мариана замотала головой.

– Нет, спасибо, мне не надо!

Ее слова прозвучали резче, чем она рассчитывала.

– Вот как… – пробормотал Фоска, возвращая шишку на место. Судя по всему, реакция Марианы его слегка озадачила.

Вновь возникла пауза. Секундой позже из-за двери появился Грег.

– Все готово, сэр. Стол накрыт, пудинг в холодильнике.

– Спасибо.

– Хорошего вечера! – Официант кивнул Мариане и вышел из комнаты.

Послышались шаги по лестнице, внизу хлопнула дверь, и Мариана с Фоской остались одни.

Пауза переросла в напряженное молчание. По крайней мере, с точки зрения Марианы. Вполне вероятно, Фоска никакого напряжения не ощущал. Невозможно было угадать его мысли и чувства, понять, что скрывается за его невозмутимостью и безупречными манерами.

Профессор жестом пригласил даму в столовую.

– Пойдемте?

В столовой царил полумрак. Расположенный среди обитой деревянными панелями комнаты длинный стол был накрыт белоснежной льняной скатертью. В серебряных канделябрах горели свечи. На комоде стояла бутылка красного вина.

За окном на фоне темнеющего неба раскинулись ветви высокого дуба, и сквозь его листву виднелись звезды. При других обстоятельствах ужин при свечах в такой изысканной обстановке показался бы Мариане очень романтичным. Но не сейчас.

– Садитесь, – предложил Фоска.

Мариана опустилась на один из двух стульев, а Фоска подошел к комоду, на котором официант оставил угощение: баранью ножку с печеным картофелем и листьями салата.

– Пахнет вкусно, – заявил профессор. – Поверьте, если б я стряпал сам, получилось бы хуже. Признаюсь: я хоть и гурман, но готовить не умею. Могу разве что сварить макароны. Мама-итальянка научила.

Сверкнув улыбкой, Фоска поднял большой разделочный нож, тускло поблескивающий в свете свечей. Мариана наблюдала, как ловко и быстро профессор режет мясо.

– Вы итальянец? – спросила она.

– Наполовину. Мои бабушка и дедушка приплыли в Нью-Йорк из Сицилии.

– Значит, вы выросли в Нью-Йорке?

– Да, но не в городе, а в штате. На ферме, в глуши. – Фоска разложил по двум тарелкам баранину, картофель и салат. – А вы росли в Афинах?

– Да. – Мариана кивнула. – На окраине.

– Как необычно! Я даже завидую.

– То же самое я могу сказать и о ферме в Нью-Йорке.

– Просто вы там не были. Это такая дыра… Я с нетерпением ждал, когда смогу наконец уехать. – При этих словах улыбка профессора погасла. Фоска как будто изменился: стал суровее и старше. Он поставил тарелку перед Марианой и, обойдя стол, сел напротив нее. – Предпочитаю мясо слабой степени прожарки. Вы не возражаете?

– Нет. Всё в порядке.

– Приятного аппетита.

Мариана посмотрела на предложенный ужин, и ее замутило: тонкие ломтики мяса были почти сырыми. Из них струйкой сочилась алая кровь и растекалась по белой фарфоровой тарелке.

– Спасибо, что согласились ко мне прийти, – снова заговорил Фоска. – Как я уже сказал во время прогулки по саду, вы меня заинтриговали. Если кто-нибудь мной интересуется, мне всегда очень любопытно почему. А вы мной явно заинтересовались. – Фоска усмехнулся. – И сегодня у меня появился шанс узнать вас получше.

Мариана взяла вилку и, не в силах притронуться к баранине, принялась за салат и картошку. Отодвинула их подальше от кровавой лужицы и почувствовала на себе холодный и тяжелый, как у василиска, взгляд Фоски.

– Почему вы не едите жаркое? Попробуйте!

Кивнув, Мариана отрезала влажный кусочек мяса и усилием воли заставила себя разжевать и проглотить его.

– Отлично. – Фоска улыбнулся.

Мариана опрокинула в рот остатки шампанского, надеясь, что оно смоет неприятный, металлический привкус крови.

Заметив, что ее бокал опустел, Фоска поднялся.

– Как насчет вина?

Подойдя к комоду, он наполнил два бокала темно-красным «Бордо» и протянул один из них Мариане.

Она сделала глоток. Вино было хорошим, крепким, с насыщенным вкусом. Алкоголь уже начинал действовать. «Надо с этим заканчивать, иначе скоро опьянею», – отметила она и отпила еще.

Фоска снова сел за стол.

– Расскажите о своем муже.

Мариана покачала головой.

– Почему нет? – удивился профессор.

– Не хочу.

– Даже имя его не назовете?

– Себастьян, – помолчав, тихо ответила Мариана.

Стоило ей произнести его имя, как образ мужа – ее ангела-хранителя – встал перед глазами. Мариана сразу ощутила себя в безопасности и успокоилась. Ей почудился шепот Себастьяна: «Не пугайся, любимая. Не давай себя в обиду. Ничего не бойся».

Решив последовать его совету, Мариана смело посмотрела Фоске в лицо.

– Я хотела бы побольше узнать о вас, профессор.

– Зовите меня Эдвард. Что именно вы хотите знать?

– Как прошло ваше детство?

– Детство?

– Что представляла из себя ваша мама? Вы были близки?

– Мама? – Фоска расхохотался. – Вы что, собираетесь за ужином провести со мной сеанс психоанализа?

– Просто мне любопытно. Чему еще она вас научила, кроме как варить макароны?

– К сожалению, мало чему. А какой была ваша мама?

– Она рано умерла. Я ее совсем не знала.

– Пожалуй, я свою тоже.

Какое-то время профессор оценивающе глядел на Мариану. «Он очень умен и проницателен, – подумалось ей. – Надо быть осторожнее».

Как бы между прочим она поинтересовалась:

– У вас было счастливое детство?

– Вы все-таки твердо решили заняться психоанализом?

– Я просто поддерживаю разговор.

– В разговоре обычно оба собеседника рассказывают о себе, – возразил Фоска и выжидающе замолчал.

Мариана поняла, что выбора нет.

– Ну, мое детство было не особо счастливым. Конечно, случались и радостные моменты. Я очень любила отца, но…

– Но?

Мариана пожала плечами.

– Слишком часто жизнь омрачалась смертью близких.

Какое-то время они в тишине глядели друг на друга. Наконец Фоска кивнул.

– Да, по вам видно. У вас очень печальные глаза. Знаете, вы даже напомнили мне Мариану из стихотворения Теннисона. – И Фоска процитировал: – «Он не идет! – она твердит. – Устала я, и лишь могила отдохновенье мне сулит!»[134]

Мариана потупилась. Его способность видеть ее насквозь раздражала. Залпом допив вино, она вновь подняла глаза на Фоску.