Я посмотрел на часы. Ее не было уже шесть минут.

Она вернулась с подносом, на котором стоял большой бокал, полный янтарного напитка. Улыбнувшись, миссис Гарнет поставила поднос передо мной.

– Вы знали мою дочь? – Она с трудом сдерживала слезы.

– Нет, мэм.

Я вытряхнул все из сумки на стол. Она села на диван лицом ко мне. Я не мог не отдать должного ее мужеству.

Взяв со стола школьный фотоальбом, миссис Гарнет разглядывала надпись на нем. Я нервничал. Когда в руках у женщины оказался конверт с фотографиями, лицо ее выразило такое недоумение, словно она хотела спросить: «Что это Робин придумала?» Но тут лавина обрушилась. Женщина выронила снимки.

Она прерывисто дышала, и я почти слышал, как бешено колотится ее сердце.

Миссис Гарнет судорожно сглотнула и прижала руки к горлу. Перед ней раскинулась фотографическая мозаика, запечатлевшая жизнь ее дочери. Вызывающая усмешка, обнаженная грудь. Двусмысленная поза дочери заставила мать сесть еще более прямо. «Белая Бабочка».

– Почему? – Ее голос был настолько переполнен страданием, что я едва понял смысл вопроса.

– Мэм? – пробормотал я немного погодя. И потом снова, после паузы: – Мэм?

– Да?

– Это Робин?

Она не могла сказать «нет».

– Полиция спрашивала вас, чем она занимается в свободное время, мэм? Вы знали об этом?

– Вы хотите чего-нибудь выпить, мистер… мистер… – Она повернулась ко мне.

Я был уверен, что, если бы миссис Гарнет повернула шею, ее голова отвалилась бы.

– Да, конечно.

Она с трудом поднялась и пошла на кухню. Мое пиво стояло нетронутым.

Через пятнадцать минут я отправился на ее поиски. Кухня из полированного клена была устлана белым линолеумом. Миссис Гарнет сидела за столом, уронив голову на руки.

Я должен был расспросить о Синди. Может быть, ее на самом деле убил этот маньяк. Может быть. Но, выйдя из дома Гарнетов, я закончил работу над этим делом. Куинтен и полиция знали все, что мне удалось выяснить. Бородатый человек вполне годится на роль убийцы. А мне было пора заняться собственной жизнью.

Уже на середине лестницы я услышал кашель Мофаса. Я открыл дверь. Он держался за грудь и тяжело дышал.

Взглянув на меня желтыми глазами больной собаки, Мофас криво усмехнулся. В левой руке он сжимал сигару.

– Плохо дело, – просипел Мофас и запрокинул голову, как морской лев. Кожа вокруг его рта была пепельного цвета. В груди что-то глухо хрипело: он отрешенно смотрел вдаль.

Я видел мертвецов, которые выглядели здоровее.

– Пожалуй, надо вызвать доктора. – Я потянулся к телефону.

– Зачем?

Неглубоко вздохнув, Мофас выкатил глаза, как блюдца, и с трудом подавил кашель. Переведя дыхание, он сказал:

– Подождите минутку. Все образуется.

– Вам нужен доктор.

– Мне нужно, чтобы платили квартплату. И это все.

Он поднялся, опираясь на стул, и тут же ухватился за стену. Когда через маленькую дверь Мофас прошел в туалет, я встревожился, как бы он там не умер.

Черный муравей шустро бегал среди крошек и пепла на столе Мофаса. Я подставил ему палец. Он быстро вскарабкался по нему. Следя за насекомым, я размышлял, не так ли и Бог наблюдает за моей суетой. Я уже собрался раздавить муравья, когда в туалете зажурчала вода и, хлопнув дверью, в комнату вошел Мофас. Его лицо порозовело и глаза ожили. Походка Мофаса все еще была неуверенной, но, по крайней мере, он ни за что не держался.

– Ну что, поехали? – спросил он.

Мы направились в центр квартала Калвер-Сити, где находилось здание под названием «Дорадо». Покрытые желтой штукатуркой стены обрамляли деревянные балки. Терракотовые горшки с вьющимися растениями украшали проход к парадной двери. На двери была надпись «Декампо ассошиэйтс».

Японка с лунообразным желтым и добродушным лицом сидела за круглым столом в центре приемной комнаты. Ее глаза переместились с Мофаса на меня.

– Добрый день, миссис Наратаки, – сказал Мофас.

Она улыбнулась.

– Они здесь? – Мофас указал на большую дубовую дверь позади нее.

Миссис Наратаки кивнула:

– Садитесь, пожалуйста, я доложу о вас.

Мы с Мофасом опустились в большие красные бархатные кресла.

Рядом со мной на маленьком столике в хрустальной вазе стояло несколько белых тюльпанов. На высоком потолке была изображена сцена в стиле псевдоренессанса: бледно-голубое небо, ватные облака и толстые амуры с фиговыми листочками.

– Действуй, как договорились, Мо, – прошептал я.

– Не беспокойтесь, мистер Роулинз, я знаю, что делать. Но помните: эти люди находятся здесь, чтобы делать деньги. Они не станут тратить время на каких-то старичков.

– О чем это ты?

– О семье Бонтемпс.

Престарелые супруги Бонтемпс занимали квартиру в принадлежавшем мне доме «Магнолия-стрит апартменс». Им было уже за восемьдесят, и их единственный сын умер. Они отрабатывали квартплату, как могли, но уже немногое было им по силам. Генри ежедневно поливал лужайку и подметал крыльцо, а Кристэл следила, чтобы жильцы не съехали среди ночи, не заплатив квартплату. Она страдала бессонницей и просыпалась от малейшего шороха.

– Я делаю что могу, Мофас, и всегда стараюсь помочь. Вот и тебе тоже.

Он вздохнул:

– Во всяком случае, повтори им то, о чем мы договорились. Хорошо?

– Да, сэр.

Мофас терял здравый смысл, когда речь заходила о деньгах. Деньги были его богом, и при этом не слишком добрым.

Миссис Наратаки подняла голову от стола и улыбнулась:

– Заходите.

Едва открылась дверь, я увидел сад. Окно от пола до потолка на противоположной стене выходило в большой сад с огромным мраморным бассейном, в котором плавали два белоснежных лебедя. Тонированное стекло в окне подчеркивало голубизну неба. Столетние ивы склоняли к земле свои печальные ветви. На лужайке сидел крупный белый кролик. Подняв одно ухо, он щипал траву и смотрел в окно.

На стенах просторной, залитой солнцем комнаты висели картины, которые сделали бы честь владельцам старых европейских замков. Одна из них изображала дичь на крюке. Внизу, уставившись на тушу, сидела настороженная собака, а позади нее к стене было прислонено ружье.

На другой картине соблазнительная горничная, улыбаясь, несла кувшин молока. На третьей в роскошном кабинете стоял белый лакей.

У стены я увидел мягкие кресла, вроде тех, в которых мы сидели в приемной. Центральное место в комнате занимал длинный серый стол, окруженный шестью деревянными стульями. Четыре из них были уже заняты.

– Мистер Уортон. – Один из мужчин, сидевший ближе всех к двери, поднялся и пожал руку Мофаса. Он был небольшого роста, в желтом вязаном свитере и темно-коричневых брюках.

Мофас улыбнулся и кивнул:

– Мистер Ви, позвольте представить вам мистера Изекиеля Роулинза, который работает со мной и даже владеет небольшой частью интересующего вас имущества.

Мофас взял меня за локоть и подвел к невысокому белому. Мы пожали друг другу руки.

Его серо-голубые глаза словно говорили мне, что он счастлив познакомиться со мной и что мы станем друзьями.

– Рад познакомиться с вами, мистер Роулинз, – сказал он.

Меня усадили между мистером Ви и Мофасом, после чего нас представили другим мужчинам, и те поочередно пожали нам руки.

Фарго Баер оказался крупным мужчиной в добротном коричневом костюме. Рыжие волосы, с которыми он как-то еще управлялся на голове, покрывали его руки, торчали из ушей и из-под ворота рубашки.

Рядом с Фарго сидел Бернард Сиверс, худощавый, с желтоватой кожей, бегающими глазками и шапкой густых черных волос.

Место во главе стола занимал Джек Декампо, лидер, с гладкой оливковой кожей и странными глазами, меняющими цвет, как хамелеоны.

Сложив свои длинные пальцы домиком между глаз, он долго смотрел на Мофаса.

Затем бросил взгляд на меня:

– Рад познакомиться с вами, сэр.