Лайла наклонилась вперед, припомнив нелестный портрет Софии, который им нарисовала Эмили.

– А враги у нее были?

Сюзанна задумалась.

– Навскидку я бы не сказала, но, конечно, были люди, которым она не нравилась. София была забавная и веселая, но еще упрямая и хотела делать все по-своему. Буквально сводила родителей с ума. В десятом классе Хелена настояла, чтобы София записалась на курс испанского. Советник говорил, что дополнительный язык понадобится ей для поступления в колледж, но София бросила курс, не сказав родителям, и вместо него пошла на актерское мастерство. Скрывала это от родителей целых две недели, но Хелена все равно узнала и заставила ее вернуться на испанский. София была вне себя.

Лайла не могла не задуматься при этом о Беа, которая и сейчас, в десять лет, могла пойти куда-нибудь не предупредив ее и хранила свои секреты. Что же будет в шестнадцать? Станет она так же пренебрегать советами матери, как София пренебрегала мнением Хелены? Вероятно, да. Лайла не могла допустить, чтобы ошибки Беа повлияли на ее будущее, но не могла и контролировать все, что делала дочь. Постоянно ходила по тонкой грани.

Лайла заставила себя снова сосредоточиться на Сюзанне.

– Я слышала несколько неприятных вещей насчет поведения Софии перед смертью.

– Например? – настороженно отозвалась Сюзанна.

– Например, что она употребляла запрещенные вещества и что ее шантажировали.

Сюзанна потерла глаза и обмякла в кресле.

– Я ничего об этом не знаю. София жутко напивалась на всех вечеринках той осенью. Я видела, что она слишком много пьет. Но я тогда была наивной, а она в те последние месяцы стала скрытной.

– В каком смысле?

– Куда-то исчезала на целые дни, а потом начала прогуливать тренировки по хоккею на траве и репетиторство. Когда я спрашивала, где она пропадает, она не отвечала. А еще ей звонили, на новый мобильный телефон. Она отвечала, что не может говорить, а потом отказывалась сказать, кто звонил. Я чувствовала себя преданной. Отчасти еще и поэтому я так разозлилась, когда она рассказала родителям Джереми.

Лайла не смогла сдержать любопытства:

– А можете мне рассказать, что это был за большой секрет?

Сюзанна поморщилась.

– Дело давнее, но тема все еще чувствительная.

– Вдруг он как-то связан с убийством Софии? – попробовала Лайла еще раз. – Никогда ведь не знаешь наверняка.

Сюзанна вздохнула, подняв глаза к потолку.

– Вот все, что я могу сказать: у Джереми был роман со взрослой женщиной. София застала их и сильно разволновалась. Он поклялся порвать с ней и упросил Софию никому не рассказывать, но она все равно сообщила его родителям. Они забрали его из Академии Стрэтфорд за два дня до смерти Софии и отправили в школу-пансион заканчивать последний класс. Когда он уехал, мое сердце было разбито, и поэтому я набросилась на Софию. Но она приняла правильное решение.

– Он был несовершеннолетним? – спросила Лайла.

– Ему было восемнадцать, но отношения были абсолютно возмутительными, – подчеркнула Сюзанна.

Что-то в этой истории показалось Лайле знакомым, хоть она и не могла сообразить, что именно. Почему родителям Джереми понадобилось забирать его из Стрэтфорда и почему Сюзанна так напирала на возмутительный характер их отношений? Что, если та женщина была матерью одноклассника, или тренером, или учительницей? И тут у нее в мозгу щелкнуло – за два дня до смерти Софии. Джереми покинул Стрэтфорд в тот же момент, когда Эмили Кэнтербери ушла с работы… в Стрэтфорде.

– У Джереми был роман с Эмили Кэнтербери? – выпалила Лайла.

Сюзанна охнула.

– Откуда вы знаете?

Сердце Лайлы отчаянно колотилось; наконец-то части головоломки встали на место!

– Я недавно разговаривала с ней. Ей не нравилась София, и она упомянула, что уволилась из Академии Стрэтфорд за два дня до ее смерти, а вы сказали, что и Джереми ушел оттуда тогда же.

– Это правда, и это было ужасно. Родители Джереми страшно разозлились. Они сообщили мужу Эмили и директрисе Квиллан, что происходит. Джереми был в отчаянии, потому что считал, что любит Эмили, хотя она замужняя женщина за сорок и его учительница. Родители согласились не судиться со школой и не предавать дело огласке, если Эмили покинет Стрэтфорд и навсегда откажется от преподавания.

Мозг Лайлы торопливо обрабатывал информацию. Она подозревала, что Эмили ненавидела Софию по личным причинам. Теперь она выяснила по каким, и совпадение по времени показалось ей как минимум тревожным.

– София выдала их, и Эмили уволили, навсегда запретив преподавать, а ее браку настал конец. Это произошло за два дня до смерти Софии, притом Эмили находилась в соседней с ней квартире в момент убийства, – сказала Лайла. – Вам это не кажется подозрительным?

– К чему вы клоните? Эмили тогда здесь не жила.

– Жила. Она как раз переехала к матери.

– Я понятия не имела, – медленно ответила Сюзанна. – Пока шло расследование, меня здесь не было. Я лежала в больнице… кое-какие проблемы со здоровьем. Я ничего не говорила полиции насчет Эмили, и, насколько мне известно, никто больше не знал об их отношениях, кроме школьного руководства и ее мужа, а они уж точно не хотели огласки.

В кабинете повисло молчание; они обе погрузились в раздумья. Лайла соображала изо всех сил, пытаясь разобраться в произошедшем. Благодаря признанию Сюзанны у них появилась новая версия и новый подозреваемый. Могла ли Эмили Кэнтербери убить Софию в отместку за то, что та разрушила ее жизнь?

Джаспер предложил сообщить адвокату Конрада то, что они узнали про Эмили. Эвелин рвалась сама с ней поговорить, настаивая, что выбьет из нее признание, если они будут одни. Беа собиралась пробраться в квартиру Эмили и поискать улики. В конце концов было решено, что Лайла передаст ей коробку черничных маффинов в извинение за разбитую фотографию, приложив записку, где предложит «обсудить неотложный личный вопрос принципиального значения». Они рассудили, что маффины смягчат сердце Эмили, а записка возбудит любопытство, поэтому она обязательно позвонит. Лайла договорится о встрече и приведет с собой Джаспера и Эвелин для допроса.

На следующее утро Лайла оставила маффины и записку у двери Эмили и следующие несколько часов занималась разбором шкафчиков на кухне Глории, включая ящик с кукольным театром, сделанным из носков, в котором отыскалось бесценное первое издание книги о Шерлоке Холмсе. В конце концов от Эмили пришло сообщение: во второй половине дня она сильно занята и может встретиться только в следующие пятнадцать минут. Лайла знала, что Джаспер возражал бы против их встречи наедине, но Эмили была миниатюрная, ей перевалило за шестьдесят, а на улице стоял ясный день – вряд ли она могла что-то сделать Лайле.

Однако на стук в дверь Эмили не ответила. Лайла отправила ей сообщение: «Я у ваших дверей». Никакой реакции. Возможно, она передумала насчет встречи. Лайла решила, что заглянет еще раз попозже, с Джаспером и Эвелин, чтобы застать ее врасплох.

Лайла съездила закупить продуктов и отвезти кое-какие вещи в «Гудвилл», прежде чем забрать Беа с тренировки по кикболу. Когда они свернули на парковку «Примроуза», то сразу поняли: что-то не так. На круглой подъездной дорожке теснилось пять полицейских машин, а вход перегораживала «скорая помощь» с включенной мигалкой.

– Мама, в чем дело? – спросила Беа.

– Пока не знаю, – сказала Лайла, исполненная дурных предчувствий.

Входные двери охранял полицейский в очках-авиаторах. Он подозрительно покосился на Лайлу, и в зеркальной поверхности очков она увидела свое отражение.

Лайла испытующе поглядела на него.

– Можете мне сказать, что здесь творится?

Полицейский покачал головой.

– Боюсь, что нет. Вход в здание запрещен.

Беа взяла Лайлу за руку и крепко сжала. Ее ладошка была влажной и холодной. Лайла кивнула дочери, чтобы немного успокоить, и деловито сказала: