– Что у нее болит?

– Она говорит, везде болит, – сказала я и добавила: – Наверное, простуда.

– Если не знаете точно, какое лекарство нужно, лучше взять вот это, оно от всего поможет.

С этими словами он протянул мне пачку аспирина производства компании Bayer.

Поколебавшись, я взяла одну пачку, расплатилась и вышла из аптеки. Села в машину и кинула таблетки на пассажирское сиденье. Жуань Линъюй[299] на упаковке улыбалась во весь рот и глядела на меня с толикой сарказма – наверное, даже ей противно было мое лицемерие.

Вернувшись на набережную, я снова побарабанила в дверь, и на этот раз она впустила меня внутрь, как будто я принесла не аспирин, а пропуск.

Комната оказалась еще меньше, чем я себе представляла: внутри поместились только двуспальная кровать, платяной шкаф и небольшой туалетный столик. Она села на край постели и зажгла керосиновую лампу на прикроватной тумбочке. В комнате сразу стало намного светлее, и я смогла разглядеть, как в воздухе кружатся крупные хлопья пыли. Я не собиралась садиться, но она настояла, чтобы я опустилась на стул за туалетным столиком.

Зеркало было покрыто слоем грязи, которую уже ничем не оттереть, и отражение напоминало старую фотографию. На столике стояли флаконы: туалетная воды «Звезда», бриллиантин «Красавица Чанъэ»[300], крем «Две сестры», увлажняющий крем марки «Бабочка», пудра «Императрица». Похоже, она привыкла поддерживать отечественного производителя – по своей воле или нет.

Хотя, если подумать, она ведь работает продавщицей, значит, может по низким ценам покупать товары, которые плохо идут. А в нашем городе, где каждый гордо считает себя патриотом, товары отечественного производства часто залеживаются на полках.

– Спрашивайте скорее, чего хотели, не засиживайтесь тут, а то заразитесь.

– Вы поругались со своим мужчиной?

– Я его долго терпела, мочи больше нет. За пределами дома пусть творит что хочет, мне дела нет, но, только я за порог, приводить сюда чужую девку – этого я не позволю.

– Он и правда так поступил?

– Я недавно ездила домой к родителям, должна была вернуться в город на следующей неделе. Но быстро уладила все дела и позавчера вечером поехала обратно. Села на ночной паром и вчера утром вернулась. Прихожу и вижу – на кровати лежит какая-то девка, а этот мерзавец вместе со своим собутыльником сидят рядом, пьют да кости кидают…

– Этого собутыльника, случайно, звали не Ло Ланшэн? Его еще все кличут Ло Суном?

– Он самый. Два мужика и девушка, уж не знаю, во что они там играли. Мерзавец еще пытался меня убедить, будто бы эта знатная барышня попала, мол, в беду, и друг его попросил присмотреть за ней пару дней. Кто поверит в этот вздор? Я сама не своя была от злости и сразу всех выставила вон. Я на пароме замерзла, потом это нервное потрясение, а здоровье у меня никудышное, вот я и слегла сразу, в бреду провалялась всю ночь и целый день. А этот мерзавец, я гляжу, домой-то решил и не возвращаться.

Я достала из сумки фотографию Цэнь Шусюань.

– Посмотрите, не эту ли барышню вы видели?

– Точно, ее. Я еще заметила, что она одета как школьница, – в ее-то годы таким ремеслом заниматься, всякая, конечно, будет как школьница одеваться.

– Возможно, вы все не так поняли. Она действительно знатная барышня, попала в беду и правда школьница – ученица школы для девочек Святой Терезы.

– Как это ученица школы для девочек Святой Терезы очутилась у меня дома?

– Ее похитили и требуют выкуп. Я ее ищу.

– Это мой мерзавец вместе с Ло Суном ее похитили?

– Возможно, так.

Она и так выглядела полуживой от болезни, а сейчас остатки сил ее покинули, и она долго сидела, как громом пораженная, только тихо бормотала себе под нос: «Грех-то какой».

– Если мне удастся отыскать их раньше полиции, дело, возможно, можно будет уладить. Куда они могли пойти после того, как вы их выгнали?

– К Лысому наверняка побежали. У него всего-то двое друзей: Ло Сун да Лысый. Они трое раньше вместе работали, водили грузовики, потом мой-то мерзавец вместе с Лысым поехали в дальний рейс, напились и не довезли груз, транспортная контора их и выгнала. Из бывших коллег только Ло Сун продолжал с ними общаться. – Она вздохнула и снова закашлялась. – Он и раньше любил выпить, это правда, но никогда не играл, а как потерял работу – потянуло на азартные игры.

– Где живет этот Лысый?

– Он совсем нищий, живет где-то в трущобах, я слышала, но где точно, не знаю.

«Игроки в маджонговой сказали то же самое», – подумала я.

– Но в подобном месте им всем, пожалуй, было бы тесно. Что же это, не стоило мне их прогонять?

– Вы все сделали верно. Не прогони вы их, полиция нашла бы их здесь, вы стали бы соучастницей, и вас посадили бы в тюрьму.

Она горько усмехнулась.

– Да я и так живу как в тюрьме.

– Все же настоящая тюрьма – дело другое. Как бы горько ни жилось на свободе – всегда есть надежда встретить хорошего человека. А за решеткой никаких надежд не остается.

– Есть еще хорошие мужчины на этом свете?

– Должны быть, просто я не встречала.

– Хм, вот и я тоже.

Я вернулась в машину и стала перебирать в памяти все, что узнала от разных людей, пытаясь восстановить мозаику передвижений Цэнь Шусюань за последние дни.

В воскресенье днем она соврала отцу, что пойдет за спичками, и сбежала. В тот же вечер она пошла в школу для девочек Святой Терезы и забрала из своей комнаты в общежитии шкатулку из палисандра. Где она провела ночь – пока неизвестно. В понедельник утром она заложила шкатулку в ломбард и зашла в часовую мастерскую к своему старому приятелю Ачжу. После обеда Ачжу сбежал из мастерской, чтобы с ней встретиться, и они вдвоем отправились на поиски Ло Суна в транспортную контору. Потом, вероятно, они все вместе пришли домой к Голубю и оставались там до вчера. А вчера утром, то есть в четверг, их оттуда выгнали, и они спрятались на заброшенной фабрике, где в тот же вечер их нашел Ван Ци, и им пришлось искать новое укрытие. Сейчас похитители, наверное, держат ее в какой-нибудь лачуге с соломенной крышей на берегу реки.

Да уж, любой бы валился с ног от усталости от такого количества событий за какие-то пять дней.

Я обратила внимание на то, что, когда любовница Голубя вернулась домой, она увидела Ло Суна, Голубя и Цэнь Шусюань, а вот Ачжу с ними не было. Став случайной свидетельницей их побега с заброшенной фабрики, я тоже видела только двоих похитителей. Так Ачжу участвовал в похищении или нет? Или Ло Сун с подельником его убили?

После двух насыщенных дней и бессонной ночи я чувствовала, что тело уже отказывается подчиняться, а голова вот-вот перестанет соображать. Спасибо хоть стреляющей боли в левом плече: если бы она то и дело не проявлялась, я бы крепко уснула, утонув в мягком сиденье автомобиля.

Я завела двигатель и поехала по грунтованной дороге вдоль реки в сторону трущоб рядом с фабриками.

Хижины теснились здесь, не подчиняясь ни малейшей логике, вдалеке виднелись силуэты фабрик и дымовых труб. Даже человек моего ремесла бывает тут крайне редко. В лачугах ютилось бесчисленное множество бедняков, которых город выбросил за границу цивилизации.

Эти хибарки жители чаще всего возводили своими руками: покупали пару стволов бамбука, делали из них столбы, из бамбукового лыка плели ограду да обмазывали ее глиной – получались стены, потом из доски или тряпки сооружали подобие двери, вот и все дела. В хижинах побогаче крышу застилали листом железа, а в тех, что похуже, – рисовой соломой или тростником, которые моментально протекали, когда шел дождь. Хоть в дождливые дни жилось совсем худо, засуха тоже не приносила спокойствия. Стоило загореться одной хижине – пожар выжигал все на много километров вокруг.

Весна, как сейчас, была тут, наверное, самым комфортным временем года: можно было уже не беспокоиться, что лачугу снесет дикий зимний ветер, а комары и клопы еще не мешали спать. Только вот Цэнь Шусюань все равно приходится несладко: все-таки изнеженная барышня из знатной семьи, если похитители в самом деле держат ее в подобном месте, право, не знаю, переживет ли она такие мучения.