– Учительница…

– Дорогая Фэн Лукуй, к сожалению, ты не угадала. – Яо Шухань тяжело дышала. – На мне не было костюма горничной.

Яо Шухань была одета в форменное школьное платье темно-синего цвета поверх белой блузы, которую они уже видели на ней вместе с пиджаком. На левой руке у нее висело пальто, в правой она держала телефон. Похоже, она собиралась продолжить фотосессию, когда Фэн Лукуй и Гу Цяньцянь уйдут, однако была вынуждена прерваться, услышав размышления Фэн Лукуй.

– Что касается стыда, то здесь я не ошиблась.

– Я рассказывала своей подруге, что школьная форма в старших классах очень красивая, и ей стало любопытно. Тогда я принесла ее из дома и отправила несколько фотографий…

– Но фоне школьного библиотечного фонда?

– На фоне библиотечного фонда, которым заведую я.

– И вы снимали себя в рабочее время?

Яо Шухань надолго замолчала, затем наконец выдавила из себя:

– Это было некорректно с моей стороны. – И тут же выпалила, желая сменить тему разговора: – Я составлю вам компанию. Я внимательно ознакомилась с архивным файлом и помню его практически наизусть. К тому же, просто глядя на письменные свидетельства, довольно сложно сразу во всем разобраться. Я знаю детали того, что тогда произошло, и смогу при случае вам все объяснить.

– В самом деле, вы же любите детективные романы и проявляете большой интерес к событиям, которые происходят в школе. Кроме того, трагедия произошла как раз тогда, когда вы были ученицей, – отозвалась Фэн Лукуй. – Что ж, в таком случае мы будем вам очень признательны. – С этими словами она чопорно склонила голову, настолько незаметно, насколько позволял этикет, в то время как Гу Цяньцянь весьма искренне поклонилась всем корпусом.

– Итак, я надеюсь, вы сможете сохранить мою тайну? – попросила Яо Шухань, теребя подол юбки.

В этот час небо было полностью затянуто тучами и висело над самыми их головами. В свете фонарей оно казалось бордовым, словно в густую тушь добавили немного киновари. Думается, абсолютно подавляющее большинство людей, глядя на эти густые сумерки, неизбежно впало бы в сонливость. И даже страдавшая бессонницей Фэн Лукуй ощутила острое желание поскорее оказаться дома. Гу Цяньцянь по сравнению с ней была еще более нетерпелива:

– Я и не думала, что уже так поздно. Столовая вот-вот закроется…

– Ты хочешь пойти в столовую?

Столовая располагалась на цокольном этаже учебного корпуса. Девушки уже миновали главный вход и держали путь в сторону общежития.

– Сначала мне нужно вернуться в комнату и взять контейнер.

– Хорошо. Мы тебя проводим.

Переход, соединявший учебный корпус, административный корпус и общежитие, пользовался спросом только в дождливую погоду и зимними ночами. Летом вечерний свет фонарей привлекал мошкару и комаров, поэтому все старались обходить его стороной. Учащиеся с гораздо большей охотой предпочитали возвращаться в общежитие через спортивную площадку. Но в эту зимнюю ночь они предпочли ей защиту стеклянной крыши, передвигаясь по переходу группками по двое-трое человек. Несмотря на то что крытая галерея не защищала от ветра, тусклый свет фонарей внушал спокойствие.

– Боюсь, что на морозе люди сильнее ощущают волнение, усталость и страх. – Яо Шухань сознательно шла слева от них, чтобы хоть как-то защитить девочек от ветра.

Свернув за угол (если бы они продолжили идти прямо, то дошли бы до главного входа в административный корпус), они оказались перед зданием общежития. Главный вход был обращен на восток, а коридор вел прямо к двери. Увидев, что до места назначения рукой подать, Яо Шухань внезапно остановилась.

– Можем задержаться на пару минут? – попросила она Гу Цяньцянь.

– Без проблем, мы не торопимся.

Тогда Яо Шухань сделала несколько шагов, выйдя за пределы крытой галереи, и оказалась в узком прямоугольном открытом пространстве шириной около четырех метров, зажатом между коридором, выложенным ромбовидной плиткой, и зданием общежития. Там не было газона, как не было и настила. Возможно, потому, что всю землю на пятачке полностью вытоптали снующие туда-сюда ученики, даже мох не прижился в этом закутке. Бугристый голый желтозем во время дождя превращался в месиво. Яо Шухань подошла к окну. Фэн Лукуй и Гу Цяньцянь не понимали, что происходит, но последовали за ней.

– Хотя все это есть в деле, будет нагляднее, если я покажу непосредственно на местности, – сказала она, стоя к ним спиной.

Через промежутки оконной решетки из нержавеющей стали можно было видеть ярко освещенное помещение – по всей видимости, это была душевая.

– Это то самое окно?

– Да. В ту ночь через него Тан Ли заставили выбраться на улицу. Однако я хочу рассказать вам не об этом, – Яо Шухань указала себе под ноги, – а о том, что в ту ночь осталось на земле, точнее сказать, на снегу.

– На снегу… следы обуви?

Яо Шухань повернулась и кивнула.

– На снегу была цепочка следов, ведущая от крытой галереи к этому окну. Если Тан Ли была убита, то эти следы должны были принадлежать ее убийце.

– Разве нельзя было установить владельца обуви по узору подошв и состоянию изношенности?

– Ту пару обуви в конце концов нашли, но кому она принадлежала, так и осталось загадкой.

– У кого-то из проживающих в общежитии украли обувь?

– Хуже. Она была общественной – пара резиновых сапог, которая обычно хранилась в подсобке в туалете.

Гу Цяньцянь, опасаясь, что не живущая в общежитии Фэн Лукуй не поймет, поспешила пояснить:

– В туалетах на первом этаже, как в мужском, так и в женском, одна из кабинок отведена под хранение хозяйственного инвентаря и моющих средств. Обычно комендант пользуется ими для уборки душевых, но учащимся тоже разрешается их брать, если они обязуются вернуть все на место. Следы, оставленные на снегу в ту ночь, были от резиновых сапог, которые хранились в женском туалете?

Яо Шухань кивнула.

– Так вот оно что. Их вернули на место?

– На следующее утро после убийства комендант обнаружила их валяющимися на полу в душевой.

– Другими словами, убийца – предположим, что это было убийство, – вылез из окна и переобулся в резиновые сапоги, когда на улице все еще шел снег. После убийства Тан Ли, когда преступник возвращался в общежитие, снегопад прекратился, поэтому он оставил цепочку следов. Однако снегопад прекратился примерно в два пятнадцать, а Тан Ли была убита между тремя и тремя тридцатью. Чем мог быть занят убийца все это время?

– Может, искал Тан Ли, может, о чем-то с ней разговаривал. Только он сам знает наверняка.

– Кстати, – Гу Цяньцянь наконец нашла возможность вставить слово, – ведь можно рассчитать вес убийцы, основываясь на отпечатках ног, не так ли?

– Верно. Но это нам не поможет. Нескольких подозреваемых можно сразу исключить вне зависимости от их веса. Поскольку следы остались перед окном душевой, то выходит, что убийца был среди тех, кто мог находиться в общежитии в такой поздний час. Учителя Дэна и охранника можно сразу исключить: во-первых, они не знают, где хранятся сапоги; во-вторых, конечно же, проведя криминалистическую экспертизу, полиция тоже их исключила.

– Как насчет коменданта?

– Она тоже не могла быть убийцей. Поскольку она не очень хорошо ходит, она не была в состоянии оставить столь аккуратную цепочку следов.

– Впервые об этом слышу.

– У нее есть соответствующие справки из больницы. В то время я жила в общежитии и успела изучить ее проблемы с ногами, поэтому даже свидетельствовала в ее пользу.

– В таком случае остается только четыре ученицы, которые могли убить Тан Ли. – Фэн Лукуй вновь отвоевала право голоса. – У них приблизительно одинаковая комплекция?

– Эти четверо и сама Тан Ли весят примерно одинаково. Говорили, что перед тем, как у Тан Ли испортились с ними отношения, они постоянно обменивались нарядами и обувью, когда куда-то выбирались.

– Как трогательно, – произнесла Фэн Лукуй, глядя на стоявшую рядом Гу Цяньцянь, которая опустила голову. Ее глаза покраснели, и она вот-вот готова была заплакать. – Если здесь были следы, это говорит о том, что в ту ночь, помимо Тан Ли, кто-то другой входил и выходил из общежития. Версия с убийством вырисовывается все четче. Не понимаю, почему полиция решила, что это самоубийство.