– А птиц моих покормили сегодня? – спросил он у кухарки.

– А то как же! – Кухарка Стеша даже слегка обиделась: Иванушкиных голубей в его отсутствие всегда кормил её муж, алтыновский садовник. – Мой Алексей ещё с утра и зёрна им насыпал, и водицы свежей налил.

– Хорошо, – кивнул Иван. – Я, может, и сам поднимусь к ним чуть позже…

Он едва не прибавил: «Попрощаюсь», но прикусил язык. После всего, что произошло с ним за (десять лет) минувшие сутки, нелепо было бы сентиментальничать и переживать из-за расставания с птицами. И всё же на душе у купеческого сына сделалось вдруг так тягостно, словно какой-то его дурной сон грозил вот-вот сбыться.

Иван попробовал дать своим предчувствиям хоть какое-то рациональное объяснение. Но привело это лишь к тому, что дюжина гирь у него в голове заворочалась яростно, как стая слепых подвальных крыс, сцепившихся хвостами и образовавших «крысиного короля».

Со своею матушкой Татьяной Дмитриевной он рассчитывал переговорить наедине. Но не тут-то было. Как оказалось, нотариус Мальцев опередил Ивана: явно прибыл на Губернскую улицу в своём экипаже, пока купеческий сын вышагивал по жаре пешком. И горничная, которая проводила молодого хозяина до дверей комнаты, выделенной его маменьке, предупредила:

– У Татьяны Дмитриевны сейчас посетитель: законник наш – Николай Степанович.

Иван постучал и, когда его маменька крикнула: «Войдите!» – распахнул дверь.

В комнате, располагавшейся в гостевой части алтыновского дома и почти полностью повторявшей убранством спальню Валерьяна, он обнаружил не только свою мать и «законника». Рядом с нотариусом, который восседал на гамбсовском стуле, стоял Пётр Филиппович Эзопов и что-то горячо говорил, обращаясь к господину Мальцеву. А чуть поодаль сидела всё в том же кресле на колёсиках Софья Кузьминична. Этих двоих горничная, как видно, за посетителей не сочла и об их присутствии Ивана не предупредила.

Пётр Эзопов при появлении Ивана мгновенно замолчал, а Софья Кузьминична, напротив, сразу же заговорила:

– Ну, наконец-то ты пришёл, дружочек! Мы уже получили известие о Валерьяне: ему будет обеспечен надлежащий уход. Однако не о нём сейчас речь.

«Тётенька могла бы, по крайней мере, сделать вид, что участь приёмного сына ей небезразлична», – подумал Иван мимолётно. Однако Софья Эзопова явно не хотела тратить время и силы на то, чтобы притворяться.

– Речь о тебе, – продолжала она. – И о том, что все мы должны предпринять в свете исчезновения Митрофана.

– С точки зрения закона всё ясно, – вклинился в разговор нотариус, – поскольку Митрофан Кузьмич оставил недвусмысленные распоряжения на случай своей внезапной кончины или безвестного отсутствия. До тех пор, пока его сыну Ивану не исполнится двадцать один год, управление алтыновским делом должно быть передано законной супруге Митрофана Кузьмича – Татьяне Дмитриевне Алтыновой. А буде она откажется от исполнения возложенной на неё миссии, управлять всем станет Софья Кузьминична Эзопова. Но лишь при условии, что она в официальном порядке разведётся с супругом своим, Петром Филипповичем. Впрочем, – нотариус бросил быстрый взгляд на Ивана, – батюшка ваш оговорил и ещё одну возможность. Вы сможете в его отсутствие приступить к управлению делом Алтыновых и до того, как вам исполнится двадцать один год, ежели сдадите экзамены за полный курс гимназии и получите аттестат зрелости.

Пётр Эзопов хохотнул было при этих словах, однако смешок его вышел коротким: должно быть, ему припомнился нынешний – неведомый ему – Иван.

– Погодите, Николай Степанович! – Иван вскинул руку. – Я думаю, у нас ещё остаётся надежда, что батюшка вскоре вернётся домой!

– Надежда остаётся, – согласился нотариус. – Но мы обязаны рассмотреть все возможные шаги в той ситуации, которая сложилась в данный момент. Матушка ваша не выказывает особого желания осуществлять управление предприятиями Алтыновых, о чём она мне сообщила непосредственно перед вашим приходом. Она желала бы вернуться обратно в Москву. И в Живогорске готова задержаться на месяц, самое большее – на два. А за столь короткое время, как мы только что говорили с господином Эзоповым, произвести расторжение брака между ним и его супругой Софьей Кузьминичной не представляется возможным. На бракоразводный процесс уйдёт полгода минимум. Так что ситуация, сами понимаете, патовая.

– Не патовая! – Иван мотнул головой, но тут же сморщился от боли: чугунные гири снова пришли в движение. – Ежели в ближайшие дни мой батюшка не вернётся, я берусь сдать все гимназические экзамены экстерном. Полагаю, двух месяцев на подготовку мне вполне хватит.

Да, подобное развитие событий отличалось бы от того, что происходило с ним в пропавшие (или, напротив, невесть откуда взявшиеся) десять лет. Тогда он, Иван Алтынов, сдал экзамены на аттестат зрелости и уехал учиться в Москву, а его маменька, напротив, осталась в Живогорске и взяла на себя управление семейными делами. Однако Иван уже понял: полного повторения всего, что он помнил о времени своего десятилетнего отсутствия, не будет. Взять хотя бы то, что Николай Степанович Мальцев теперь уверен: Ивану уже известно всё о содержимом конверта из коричневой манильской бумаги. Так что законнику не будет нужды сообщать о запечатанных в этом конверте документах Ивану – в тот день, когда ему исполнится двадцать один год. Какое бы будущее ни было предначертано купеческому сыну ранее, теперь оно необратимо поменялось.

Почти минуту все хранили молчание, и только потом нотариус произнёс с нарочитой бодростью:

– Ну, в этом случае всё устроится наилучшим образом! А пока что Софья Кузьминична мне поручила… – Он осёкся было, но тётушка Ивана взглядом показала господину Мальцеву, что тот может говорить, и он закончил фразу: – Поручила мне выправить необходимые документы, касающиеся пребывания Валерьяна Петровича Эзопова в лечебнице для душевнобольных. И, боюсь, мне придётся прибегнуть для этого к помощи доктора Краснова, невзирая на все те чудовищные обстоятельства, которые нынче в отношении него выяснились.

– Боюсь, – Софья Кузьминична вздохнула, – что следующей в очереди за его помощью могу оказаться я. Ежели не удастся отыскать в городе другого подходящего доктора, я вынуждена буду снова вызывать его – убийцу моего отца! Остаётся только уповать, что он вместе со своей Агриппиной не решит прикончить и меня тоже!

При этих её словах матушка Ивана поморщилась так, словно ей пришлось глотнуть хинной настойки, а Пётр Эзопов сказал:

– Агриппина Федотова уже обратилась к Татьяне Дмитриевне с просьбой о расчёте. Полагаю, она собирается не позднее завтрашнего дня покинуть Живогорск.

Когда Иван вышел из комнаты, которую занимала Татьяна Дмитриевна, первым его побуждением было пойти к себе и всё-таки завалиться спать. Взять пример с Эрика Рыжего. Тогда – кто знает? – могла бы схлынуть и та тяжесть в голове, из-за которой всё окружающее для купеческого сына словно бы подёрнулось туманной пеленой. Но на полпути к своей комнате он столкнулся с запыхавшимся садовником Алексеем, кухаркиным мужем, который в господскую часть дома и не заходил-то никогда.

– Вы уж не прогневайтесь, Иван Митрофанович, на мою бесцеремонность! – смущённо проговорил он. – Но я побоялся опоздать! Приказчик в лавке мне сказал: вы решили раздать ваших голубей тем, кто пожелает их забрать. Вот я и подумал: нельзя ли и мне получить пару? Наш со Стешей младший сынок, Парамоша, тоже голубей разводит, как и вы. У него, конечно, таких породистых птиц нет, но очень уж он любит с ними возиться!.. Так, может быть…

– Идём, Алексей! – перебил его Иван. – У меня найдётся отличная пара турманов – как раз для твоего сына.

И они, выйдя из дому, зашагали к Иванушкиной голубятне.

С тяжёлым сердцем Иван туда поднимался. Голуби составляли самое светлое, что оставалось у него с детства. И даже теперь, по прошествии десяти лет, расставаться с ними ему страшно не хотелось.