Николай Сидорович Власик отступил назад, привалился к закрывшейся двери и заскользил спиной по дверной панели вниз. При этом он ощутил, как в правом переднем кармане его форменных бриджей переместился, норовя выпасть, какой-то прямоугольный предмет. Но что это такое было – Власик даже под страхом расстрела не смог бы сказать.

– Николай Сидорович, вы только не паникуйте! – услышал он вдруг рядом с собой знакомый, чуть насмешливый голос. – Вы не сошли с ума: Ежов – он и вправду здесь, во плоти! И совсем недавно он был живым, вы уж мне поверьте.

Комиссар госбезопасности третьего ранга медленно – очень медленно – поднял голову. Прямо посреди кабинета стоял и с сочувственной улыбкой взирал на Николая Сидоровича его тезка: Николай Скрябин, старший лейтенант госбезопасности, с которым ему прежде несколько раз доводилось видеться. Раньше – Власик знал наверняка – Хозяин этому молодому человеку благоволил. Зато сейчас он по какой-то причине попал к Хозяину в немилость.

Власик попытался заговорить, но с первой попытки ему это сделать не удалось. Пришлось основательно прокашляться, как если бы он пытался вытряхнуть из горла застрявшую там ледышку. Но потом он всё-таки сумел выговорить:

– Как ты сюда пробрался?

– Сейчас это неважно.

Комиссар госбезопасности третьего ранга подумал: ещё как важно! Однако сейчас его куда больше волновало другое.

– А он как сюда попал? – Власик указал на бездыханное тело.

– Вы его впустили. Точнее, привезли сюда на своей машине.

– Что?! Да что за ахинею такую ты городишь?

Но, уже выкрикивая это, Николай Сидорович каким-то шестым чувством, источник которого находился не в голове, а где-то у основания его шеи, ощутил: никакая это была не ахинея. Прогневивший Хозяина сотрудник НКВД сказал чистую правду.

4

– А что у вас лежит сейчас в кармане бриджей, Николай Сидорович? – спросил Скрябин.

Не отрывая от него взгляда, Власик просунул пальцы именно в правый карман. А затем вытащил оттуда предмет, зеркально блеснувший в свете яркой пятирожковой люстры, что висела под потолком кабинета. Сталинский охранник воззрился на медицинскую коробочку с крышкой, наконец-то отведя глаза от Николая. И тот не сумел точно определить, каким сделалось выражение лица Власика. Чего в этом выражении оказалось больше: недоверия, изумления или подспудного понимания?

– Что это? – он снова перевёл взгляд на Скрябина.

А Грета тихонько зарычала – уставившись на коробку в его руках. Явно учуяла, какое содержимое в ней находится.

– А вы сами посмотрите, – предложил старший лейтенант госбезопасности.

Власик, до этого момента так и сидевший на полу возле двери, поднялся на ноги. И, обойдя по широкой дуге окровавленное тело Ежова, подошёл к столу, где лежала раскрытая книга, поставил на него коробку-стерилизатор и снял с неё крышку. Николай подумал: при обычных обстоятельствах Власик никогда не посмел бы воспользоваться столом Хозяина. Но тут же, рядышком, лежал загрызенный собакой бывший нарком, которого должны были расстрелять почти два года тому назад. И главному охраннику страны явно стало не до таких мелочей.

Не менее минуты Власик смотрел на шприц. И Николай, подойдя поближе, заглянул ему через плечо. Как он и подозревал, в шприце почти не осталось содержимого – так, несколько капель. Однако и этого должно было бы хватить, если бы потребовалось провести химический анализ.

– Что это? – повторил свой вопрос охранник товарища Сталина, не поднимая на Николая глаз.

«Да он и сам уже всё понял», – подумал Скрябин, сказал:

– Сильнодействующий яд, по всей видимости. И предназначался он для того вина, которое сегодня должны были пить на приёме. Удачно получилось, что вы разбили весь ящик с ним!

– И кто же должен был накачать бутылки ядом?

Скрябин ничего не ответил – лишь молча смотрел на Власика; и тот, похолодев, явно и вправду понял всё. Опустив глаза, он прыгающими пальцами вернул на место стальную крышку медицинской коробки, а потом опустил её в карман своих синих, с малиновым кантом, бриджей. И только после этого снова поглядел на Скрябина:

– И что я скажу товарищу Сталину? Как объясню, что на вверенном мне объекте объявился человек, которого вроде как расстреляли ещё в прошлом году? Хозяин решит, что я умом двинулся!

О том, что он чуть было не отправил на тот свет Политбюро в полном составе, Власик товарищу Сталину сообщать явно не планировал.

И Скрябин хмыкнул:

– Не решит, уж будьте благонадежны! А что сказать Иосифу Виссарионовичу – слушайте меня очень внимательно и запоминайте. Это вы, Николай Сидорович, натравили Грету на человека, который появился на Ближней даче, хотя нарушения периметра зафиксировано не было. И его лица вы поначалу не разглядели. А прежде чем Ежов отошёл в мир иной, вы сумели его допросить. Он сознался, что хотел убить товарища Сталина и всё Политбюро в придачу, поскольку так велел ему голос, который он постоянно слышит. Да, да, не качайте головой: именно так нужно сказать. Хозяин в ваших словах не усомнится, можете мне поверить. А ещё Ежов сообщил вам, что тот же самый голос повелел ему прикончить людей в «Зубалове-4». И начать с Глеба Бокия, бывшего руководителя проекта «Ярополк». Поскольку именно к этому проекту обладатель голоса пылал лютой ненавистью. И Ежов забрал с собой из Зубалова одного из тамошних гостей: Василия Золотарева. Хотел обменять его на нынешнего руководителя «Ярополка», Резонова, к которому он иначе не мог подобраться. А голос обещал, что оставит его в покое после того, как он, Ежов, своими руками Резонова убьёт. Всё запомнили?

– А где сейчас Золотарёв?

Николай усмехнулся:

– Хотел бы и я это знать!.. Но странно, что вы другого вопроса не задаёте.

Власик понурился так, что в свои сорок с хвостиком лет стал похож на провинившегося школяра.

– Страшно очень... – выговорил он, наконец. – Вот ты, тезка, говоришь мне, что я не сошёл с ума. А я думаю, что как раз таки – наоборот: едет у меня крыша. Видел я тут сегодня... кое-кого... Главное же – не могу я припомнить, хоть убей, как эта коробка со шприцем ко мне попала. И что я с ней делал – понятия не имею.

– А скажите мне, Николай Сидорович, – задушевно попросил Скрябин, – с кем из незнакомых людей у вас был вчера или сегодня тактильный контакт?

– Что-что? – не понял Власик.

– Кто-нибудь прикасался к вам? Руку пожимал, быть может? Или дотрагивался до вас как бы случайно? Не припоминаете подобного?

И на сей раз главный сталинский охранник ответил сразу, даже не размышляя:

– Из тех, кого я не знаю, такой был только один: смотритель на железнодорожной станции «Усово». Хозяин посылал меня вчера в «Зубалово-4» – чтобы я забрал оттуда одну странную посудину. И я через эту станцию проезжал. А на обратном пути мне пришлось остановить «эмку» около станционного шлагбаума: скорый поезд должен был пройти. Но он задерживался – так мне смотритель сказал, когда я вышел из машины размять ноги. И мы с ним разговорились.

Скрябин только кивнул коротко. Всё становилось яснее ясного: Верёвкин, выдав себя за железнодорожного работника, умышленно задержал сталинского охранника, чтобы дать ему нужный посыл. Тут, правда, возникали два дополнительных вопроса. Первый: что сталось с настоящим станционным смотрителем? И второй: почему Топинский прятался в своё время именно на этой станции? Может, смотритель давным-давно подпал под влияние Верёвкина и готов был предоставить убежище всякому, кого он туда привезёт?

Но кое о чём Николай Скрябин догадался моментально.

– Этот сосуд – что-то вроде салатницы с крышкой, только чёрного цвета. И сбоку там – старинный дворянский герб с диковинным символом. То ли крестом, то ли ключом. – Всё это старший лейтенант госбезопасности произнес без намека на вопросительную интонацию.

Власик воззрился на него с совершенно ошалелым видом. Плечи его резко опустились, и прошло с полминуты, прежде чем он выговорил шёпотом: