Проехав мимо большой круглой клумбы с пионами, они остановились возле крыльца, на ступенях которого их поджидал ещё один молодой наркомвнуделец. И Коля Скрябин порадовался, что и на нём самом была сейчас форма младшего лейтенанта госбезопасности. Хорош был бы он здесь в гражданской одежде, когда даже и Сталин постоянно носит полувоенный китель! Нет уж, si vivis Romae, romano vivito more: живя в Риме, поступай как римлянин.

Едва они вышли из машины, как откуда-то из-за кустов к ним метнулась чёрная лохматая собаченция – размером примерно с эрдельтерьера. Но Николай почему-то сразу же понял, что на деле она – ещё наполовину щенок: подросток шести-семи месяцев от роду.

– Грета, фу! – тут же закричал охранник.

Но псина уже устремилась к Николаю: принялась молча, не гавкая и не рыча, крутиться возле его ног. Запрокинув морду, она пыталась поймать его взгляд, а хвост её ходил ходуном, словно опахало какого-нибудь индийского раджи.

– Хорошая девочка, хорошая! – Скрябин наклонился и ласково потрепал собаку по мохнатой морде, на которой в тот же миг возникла широченная собачья улыбочка; коротко и быстро чёрная Грета лизнула Колины пальцы.

– Впервые вижу, чтобы она так к кому-то ластилась! – с ревнивыми нотками в голосе проговорил молодой охранник (Коля знал: их именуют здесь прикреплёнными – не телохранителями). – Это новая порода – чёрный терьер. Её недавно вывели специально для нужд НКВД. Идемте, товарищ Сталин ждёт вас!

Грета, будто поняв, что сейчас её оставят одну, с хорошо слышимым вздохом уселась возле крыльца. А Коля, Сергей Иванович и молодой охранник вместе двинулись по длинному коридору дачи. Лишь возле самых дверей на террасу, к которым их подвел прикреплённый, капитан госбезопасности приостановился, повернулся к Коле:

– Дальше – без меня. Товарищ Сталин изъявил желание побеседовать с тобой без присутствия посторонних.

За стеклянными дверями, которые он распахнул перед Николаем, сидел в кресле за круглым, застеленным клеенкой столом немолодой грузин с рябоватым лицом. Перед ним стояла большая эмалированная миска, наполненная вишнями на двойных веточках, а рядом на блюдечке уже высилась горка вишневых косточек.

– Здравствуйте, Иосиф Виссарионович! – проговорил Коля, переступая порог и слыша, как у него за спиной захлопываются двери веранды.

4

– Здравствуйте, товарищ Скрябин! – Голос Хозяина, называвшего его на «вы» со времени их первой встречи летом прошлого года, показался Николаю вполне доброжелательным. – Присаживайтесь, угощайтесь!

И Хозяин, взяв со стоявшего рядом сервировочного столика другую миску, поменьше, собственноручно отсыпал в неё несколько горстей вишни, перепачкав руки темно-красным соком. А блюдце для косточек Николай взял для себя уже сам. Так что, прежде чем начался их разговор, они минуты две или три оба поглощали спелые сочные плоды.

Но, наконец, Сталин отодвинул от себя миску. И вытер пальцы белой полотняной салфеткой, на которой остались пятна цвета любимой им «Хванчкары».

– Так вот, товарищ Скрябин, – произнес Хозяин, словно бы продолжая ненадолго прерванный разговор, – кое-кто сообщил мне, что несколько недель назад вы посетили дачу одного нашего общего знакомого. Без приглашения посетили.

Он поглядел на Николая в упор, и тот не без труда подавил желание опустить глаза. Лишь тон Хозяина казался ироничным; смотрел он жёстко, холодно, без тени улыбки во взгляде.

– Рискну предположить, Иосиф Виссарионович, – сказал Коля, – что я не был первым и единственным из незваных гостей Глеба Ивановича Бокия. Рядом с ограждением его дачи кто-то оставил большой кусок брезента. Явно для того, чтобы перебираться через колючую проволоку на заборе таким же манером, каким перебрался я.

И вот тут Сталин, удивив Николая, рассмеялся самым естественным и неподдельным смехом. А в тигриных его глазах заплясали весёлые искры.

– Жаль, вас не слышит капитан госбезопасности Родионов! – выговорил Хозяин, отсмеявшись. – Он заверял меня, что никаких улик, изобличающих его присутствие, там не осталось. И что же, товарищ Скрябин, вы думаете о том ведьмовском шабаше, который устроил у себя на даче комиссар госбезопасности третьего ранга Бокий?

Коля вздохнул, помолчал с четверть минуты, собираясь с мыслями, и принялся объяснять, почему это никакой был не шабаш. Рассказал и про солёную еду, и про невозможность появления свидетелей на таких мероприятиях, и про сосуд со странным крестом – даже в столь диковинном виде крест свёл бы на нет все попытки вызывания демонических сущностей. В общем, ничего не утаил.

Сталин выслушал его, ни разу не перебив. А когда Коля умолк и чуть перевёл дух, спросил:

– А что вы скажете о том, кто назвался вам именем Фурфур?

И вот это оказался, пожалуй, единственный вопрос, в ответе на который Скрябин до конца уверен не был.

– Думаю, – осторожно проговорил он, – сам этот субъект считал, что и он вправду впитал в себя демонскую душу. Обратился в носителя для пресловутого Фурфура. Если читал об этом демоне в какой-нибудь из книг по оккультизму, например, в трактате Иоганна Вира «Об обманах демонов», то мог навоображать себе всякое.

– Вы, надо полагать, сами с этой книгой знакомы?

– Да, она есть в моей личной библиотеке.

Сталин хмыкнул – но без всякой недоверчивости, словно считал само собой разумеющимся, что студент юридического факультета МГУ является владельцем книг по демонологии. Потом сказал:

– У комиссара госбезопасности Бокия эта книжица тоже есть, не сомневайтесь. Он вообще к подобным книгам неравнодушен. Даже и на вашу библиотеку зарится, так что присматривайте за ней хорошенько! – И в тигриных глазах Сталина мелькнуло усмешка.

А до Николая наконец-то дошло, почему Бокий смотрел на него с таким корыстным выражением во взгляде – в первый день их с Мишкой практики. Но неужто он рассчитывал, что младший лейтенант госбезопасности Скрябин решит обменять какие-то раритеты из своей книжной коллекции на более интересные, чем копание в архиве, задания на практике?!

– Мои книги всегда под надежным присмотром, – сказал Коля Хозяину. – А что касается библиотеки Глеба Ивановича Бокия, то надо у него самого спрашивать: не оставлял ли он на погляд своим гостям какие-нибудь особые издания? Впрочем, даже если этот Фурфур и прочёл что-то о демоне с таким именем, это ещё ничего не доказывает. Поначалу я над этим субъектом просто посмеялся. Но потом... В процессе вызывания демонов ключевую роль играет личность самого вызывателя. Шабаш там был или нет, а у этого Фурфура обряд и вправду мог вызвать нечто вроде одержимости.

Он вспомнил ещё, как видел в небе над лесом серебристый смерч – когда удирал из дачной коммуны. Возможно, он и об этом поведал бы Хозяину, да не успел. Последним Колиным заявлением тот, судя по расслабившимся мышцам его лица, остался очень доволен. И проговорил:

– Ну, что же, товарищ Скрябин, тогда у меня к вам будет всего одна просьба: впредь вы должны держать в строгом секрете всё, о чем рассказали мне сейчас. О том, что вы видели на даче комиссара госбезопасности третьего ранга Бокия, не должен узнать никто, включая вашего отца. Такие сведения могут оказаться весьма опасными для непосвященного человека. А мы ведь не станем подвергать жизнь отца вашего опасности, верно?

У Николая, как случалось с ним в моменты особой взвинченности, закололо тыльные стороны обеих ладоней. Но голос его не дрогнул, когда он произнес:

– Жизнь моего отца слишком дорога мне, чтобы я захотел подвергать её опасности. Да и другим непосвященным лишние знания могут лишь навредить. Разумеется, обо всём, что мне стало известно, я буду молчать.

Хозяин, как показалось Коле, при этих его словах принял некое важное решение. И юноша пожалел, что его собственные специфические дарования не дают ему возможности читать чужие мысли.

– Да, и вот ещё что! – Сталин будто спохватился. – Я знаю, что ваша практика в НКВД закончилась. Так не хотелось бы вам, товарищ Скрябин, в августе съездить к Черному морю? Скажем, в Абхазию – в Синоп?