Но одним только сиянием дело не ограничилось. Драповое пальто на беглеце внезапно вздыбилось, образовав подобие коротких крыльев, как если бы хромоногий шустрик и сам уподобился кладбищенскому ворону: в чёрных, с зелёным отливом, перьях. А в следующий миг зеленоватое свечение приподняло его над землёй. И неудержимо повлекло вперёд, в сторону Яузы – как поезд метрополитена увлекает за собой в воздушном потоке мелкий мусор с платформы.

2

Николай Скрябин осознавал, что отстал от летуна безнадёжно, но всё равно продолжал бежать. Жар охватывал его, и дыхание сбивалось. Он скинул бы отяжелевший полушубок, но на это ушли бы драгоценные секунды. Не мог он себе позволить их потерять.

Беглец выбрал для передвижения Богородский – бывший Камер-Коллежский – вал, по которому прежде пролегала граница Москвы. И Николай догадался, куда именно шустрик направляется. Даже сумел слегка порадоваться: палач-имитатор всё-таки не выбрал то место для своей акции. А ещё – радовало, что и эта улица оказалась пустынной. Ни один прохожий не вышагивал здесь под снегом. Не приближалось ни одного автомобиля и ни одной подводы.

Впрочем, понять это Скрябин сумел только потому, что хорошо видел в темноте. Здесь, на Богородском валу, как давеча – на Глебовской улице, не горели фонари. И ни в каком из близлежащих домов Николай не мог разглядеть светящихся оконец. Сумерки вокруг были густыми, пепельно-серого цвета. Лишь впереди себя старший лейтенант госбезопасности мог разглядеть переливавшийся зеленоватым светом силуэт – всё более отдалявшийся.

«Да какого чёрта?.. – подумал Николай. – Хуже-то всё равно не будет!» Отсутствие электрического света даже играло ему теперь на руку: по единственному сияющему пятну легче было стрелять именно в темноте.

Он прекратил бежать и опустился на одно колено, чтобы мышечная вибрация не сбила ему прицел. Светящийся силуэт в дальнем конце улицы удалялся сверхъестественно быстро, и ни мгновения нельзя было медлить. Иначе не осталось бы даже теоретических шансов достать беглеца пистолетным выстрелом. Скрябин задержал дыхание и нажал на курок.

«ТТ» коротко и отрывисто тявкнул. И вороний грай за спиной Николая – там, где находилось Богородское кладбище – моментально усилился. А декабрьская метель завертела снег спиралью, словно бы в раздражении. Скрябин ругнулся мысленно: решил, что он всё-таки промазал. И хотел уже выстрелить снова – сделав поправку на силу западного ветра, бывшего ему в лицо. Но тут зеленоватый силуэт впереди покачнулся, замерцал и – погас.

Из-за сумерек на сетчатке глаз у Николая ещё пару секунд отображался световой контур. Но молодой человек уже вскочил на ноги, снова помчал вперёд: понял, что не промахнулся.

3

Место, где беглеца настигла пуля, Николай обнаружил сразу – как только добежал до конца Богородского вала. Во-первых, там было чуть светлее: на мосту через Яузу, к которому вал выводил, горели фонари. А, во-вторых, свежевыпавший снег в том месте пачкали пятна крови. Их оказалось не очень-то и много – как если бы на землю бросили женский головной платок в крупный красный горошек. Однако просматривались они совершенно отчётливо, хоть и на ограниченном участке: через один шаг исчезали.

– Зажал рану рукой... – пробормотал Николай, чуть задыхаясь от быстрого бега.

При виде кровавых пятен он не остановился – лишь сбавил немного темп. До «платка в горошек» на снегу не видно было никаких следов, кроме тех, что принадлежали самому Скрябину. Зато дальше, в сторону Яузы, вела цепочка чётких оттисков мужских ботинок. И, судя по тому, что одна нога мужчины впечатывалась в снег глубже, чем другая, был он хромоногим.

– Попался! – прошептал Николай. – Теперь не уйдет!..

Какое бы колдовство ни помогало беглецу, попадание пули явно свело эту помощь на нет. И, даже если полученная рана оказалась лёгкой, Николай рассчитывал настичь хромого беглеца раньше, чем тот перейдёт мост. Что представлялось старшему лейтенанту госбезопасности критически важным.

«Этот мост совсем не прост!» – мысленно срифмовал Скрябин. И мысленно же издал короткий, лишённый всякой весёлости смешок.

4

Старший лейтенант госбезопасности не знал точно: мост ли дал название улице, или улица – мосту? Глебовский мост был деревянным, однопролётным, а ещё – общеизвестный факт – обозначал ту веху на Яузе, до которой река являлась судоходной. Освещаемый электрическими фонарями, мост оказался таким же пустынным, как до этого – Богородский вал. Но всё же Николай снова подумал: повезло, что имитатор не стал устанавливать ужасающую каланчу здесь! Устроить такое на мосту – это было бы как создать на Яузе новое лобное место, открытое взорам охочей до зрелищ публики.

Но сейчас по дощатому настилу Глебовского моста лишь одиноко семенил, скособочась, давешний шустрик. Прежнюю резвость он подрастерял. И прижимал правую ладонь к боку – чуть пониже пояса.

Николай даже не стал тратить время, чтобы кричать «Стой!» Да и не та складывалась ситуация, чтобы проявлять джентльменство: предупреждать врага о своём присутствии. Старший лейтенант госбезопасности вскинул пистолет, намереваясь нажать на спуск. И он моментально смог бы сделать прицельный выстрел, если бы он метил в корпус беглеца. Однако теперь, когда тот находился почти у него в руках, Скрябин решил: надо стрелять по ногам. Не мог он упустить шанс побеседовать с этим шустриком по душам.

Вероятно, это была правильная идея. Точнее – была бы правильная. Если бы хромой беглец не отколол свой следующий номер.

Яуза ещё в девятнадцатом веке стала для Москвы подобием сточной канавы. И зимой река эта не замерзала. Её мутные воды катились под мостом, не покрываемые даже самой тонкой ледяной коркой. Так что у беглеца не возникло никаких препятствий для реализации его замысла. Резвость внезапно вернулась к нему: он вскочил на парапет моста, будто вздернутый прежней невидимой лонжей. Движение это оказалось столь молниеносным, что Скрябин не сумел его уловить: спустил курок, когда преследуемый уже сменил дислокацию. Так что пуля угодила не в голень ему, как рассчитывал Николай, а в деревянную балясину парапета. А уже в следующий миг человек (Или не человек?) в чёрном пальто прыгнул в воду: вытянув руки по швам и не сгибая ног, «солдатиком».

Скрябин, метнувшись к ограждению моста, успел увидеть: грязная речная вода как будто расступилась перед прыгуном. И он вошёл в неё, даже не взметнув брызг.

Николай выстрелил в воду пять раз подряд – положив пули веером. С таким расчетом, чтобы они покрыли весь сектор, где мог очутиться беглец. Тот, как ни странно, выбрал для прыжка левую от Скрябина часть парапета – находившуюся ниже по течению реки. Хотя, казалось бы, разумнее было прыгать с противоположной стороны, чтобы вода увлекла беглеца под мост, в слепую для стрелка зону. И теперь старший лейтенант госбезопасности, свесившись с моста, напряженно глядел вниз: вынесет или не вынесет Яуза на поверхность тело хромоногого? И не приобретет ли её мутный поток красноватый оттенок?

Однако ни того, ни другого не происходило. Либо беглец утонул, камнем уйдя на дно, либо...

Николай сорвался с места и ринулся к противоположной стороне моста – обращённой к истоку Яузы. И уже воображал себе картину: беглец в своём чёрном драповом пальто – и в цигейковой ушанке на голове! – плывет саженками против течения. Удирает по направлению к Лосиному острову и Сокольническому парку. Скрябин так ясно вообразил себе это, что секунды две или три действительно видел плывущего по реке субъекта – силуэт которого вновь приобрёл зеленоватое свечение. Николай даже вскинул руку с пистолетом, готовясь использовать оставшиеся в обойме заряды. Но – морок внезапно развеялся: свечение воды оказалось всего лишь зеркальным отражением электрических огней на берегу. Отраженный свет сбивал его с толку уже вторично за вечер! Стиснув зубы, старший лейтенант госбезопасности опустил свой «ТТ». А потом свободной рукой изо всех сил потер лоб, как если бы хотел изгнать из головы все несуразные мысли.