Переодеться он, конечно, не успел. Когда пришло известие об убийстве на Глебовской улице (сообщение передал в «Ярополк» всё тот же Денис Бондарев), Скрябин и Смышляев ринулись, очертя головы, к лифту: спускаться в служебный гараж. Муровец не доверил секретарю подробностей – просил только передать товарищу Резонову, что по такому-то адресу случилось новое происшествие. Но Николай и его шеф, даже ничего не обсуждая, всё поняли. Речь вряд ли шла о казни, которая имитировала бы расстрел бывшего руководителя «Ярополка» Глеба Бокия.

Секретарь Валентина Сергеевича едва-едва успел нагнать их, когда они уже садились в машину: передал им два овчинных полушубка, какие в НКВД всегда имелись про запас. И теперь этой верхней одежде предстояло стать хоть какой-то маскировкой. Скрыть знаки различия на гимнастерке Скрябина, когда автомобиль ГУГБ прибудет на окраину Москвы, в бывший посёлок Черкизово, где сейчас уже работала муровская следственно-оперативная группа.

Николай расслышал, как Смышляев, сидевший с ним рядом на заднем сиденье «эмки», прошептал с нервическим смешком:

– Интересно, что сказал бы юбиляр, если бы узнал о нынешнем происшествии в столице Союза ССР?

Произнеся это, он покосился на Николая с чуть виноватым выражением: абсолютно ничего смешного в происходящем не было. И сам руководитель «Ярополка» понимал это лучше всех. Но слова шефа, как и его мимолетный взгляд, Скрябин тоже зафиксировал чисто автоматически. С того момента, как чёрная лакированная «эмка» вырулила из гаража НКВД и помчала от площади Дзержинского на восток Москвы, старший лейтенант госбезопасности пытался собраться с мыслями.

И ему было, о чём подумать.

Очевидным пока представлялось одно: нужно добиться официальной передачи в ГУГБ всех дел, в которых фигурировал белый символ. И тех трёх, в которых он уже обнаружился, и будущих, потенциальных. Об этом Николай и намеревался сказать шефу, когда поступил тот звонок – насчёт Глебовской улицы. Вот уж никак не предполагал Скрябин, что новое дело возникнет прямо сегодня! Хотя, хотя...

«Я ведь не принял в расчёт, что три предыдущих преступления были разделены определёнными интервалами времени, – думал он теперь. – Казнь боярыни Морозовой явно произошла ещё в июле. С Мариной Мнишек расправились в конце августа или в самом начале сентября. А насчёт дела Каляева я вообще ничего не успел выяснить. И не исключено, что были ещё...»

Свою мысль он не закончил. Автомобиль НКВД свернул с довольно широкой и хорошо освещенной улицы, названия которой Николай не знал, в лабиринт узких улочек, где фонари горели через один. Да ещё из окошек деревянных домиков струился неяркий желтоватый свет, в котором кружащийся снег выглядел похожим на лепестки бумажных цветов. У Скрябина, как это с ним случалось в моменты особого беспокойства, закололо невидимыми иглами тыльные стороны ладоней. А вдыхаемый им воздух сделался вязким, как прошлогодний мёд. Старший лейтенант госбезопасности понял: они вот-вот окажутся на Глебовской улице.

«Надо будет сказать Валентину Сергеевичу, что мне потребуется информация обо всех, кто посещал дачную коммуну Бокия в 1936 году. – Николаю пришлось сделать над собой усилие, чтобы составить эту мысль – хоть чуть-чуть отвлечься его от предстоящего ужаса. – Только непонятно: если к убийствам причастен кто-то из коммунаров, то почему он выжидал три года? Или же – он просто оставлял свои прошлые деяния неподписанными?»

Тут «эмка» остановилась возле распахнутой калитки бревенчатого одноэтажного дома, стоявшего в глубине большого заброшенного сада. И Валентин Сергеевич, не дожидаясь, когда выйдет шофёр и откроет ему дверцу, сам выбрался наружу.

Однако дверь автомобиля он не захлопнул: так и остался стоять, опершись на неё. Даже свой овчинный полушубок не застегнул, хотя порыв ветра тут же метнул пригоршню снега ему в распахнутый ворот. Шеф «Ярополка» явно не заметил этого. Он глядел вперёд и вверх – туда, где за невысоким забором темнел искривлённый человеческий силуэт: метрах в трёх над землёй, с каким-то толстым шестом понизу, будто огородное пугало.

Николаю эта картина открылась, когда он со своей стороны машины распахнул дверцу и шагнул на истоптанную дорожку, что вела к калитке. И он понял две вещи. Во-первых, они с Валентином Сергеевичем не ошиблись в своих предположениях. А, во-вторых, за забором виднелось вовсе не пугало.

2

Удивительная тишина царила здесь. Нигде не лаяла ни одна собака. Не слышно было споров и переругиваний участников следственной группы – без чего мало какое расследование обходится. Не подавали голосов жильцы близлежащих домов. А когда шофёр заглушил мотор «эмки», воцарилось самое натуральное белое безмолвие – прямо как у Джека Лондона. И, когда Николай захлопнул дверцу машины, все люди, собравшиеся возле не-пугала, моментально повернули к ним со Смышляевым головы.

Валентин Сергеевич прикрыл дверцу «эмки» почти бесшумно. Зато Скрябин отлично услышал протяжный вздох, который издал шеф «Ярополка». А в их сторону уже торопливо шагал Денис Бондарев. На муровце тоже был овчинный полушубок, но он ещё и надел шапку-ушанку, в отличие Николая и Валентина Сергеевича, которые оказались под снегом с непокрытыми головами. Лицо муровца под ушанкой выглядело искаженным настолько, что Скрябин едва узнал бывшего коллегу.

– Товарищ Резонов... – Голос Бондарева звучал как-то влажно, будто он только что ел снег («А, может, и вправду ел!..» – мелькнуло в голове у Николая). – Я не стал сообщать по телефону вашему секретарю... Тут человека...

Муровец не договорил: в горле у него словно бы что-то булькнуло. А потом лицо его сморщилось, он раза три встряхнул головой и принялся теперь ладони одна о другую – как если бы пытался их отмыть.

«Как бы его не стошнило прямо здесь!» – подумал Скрябин. И тут же забеспокоился: не приключилась бы и с ним самим такая штука. Да, за время, проведенное в «Ярополке», Николай насмотрелся на всякое. И считал: его трудно чем-либо всерьёз пронять. Только ведь и в МУРе служили отнюдь не выпускники балетных училищ!

Но – к делу-то надо было приступать. Николай быстро переглянулся с Валентином Сергеевичем, и тот коротко ему кивнул – давая понять, чтобы он сам начинал разговор.

– Мы знаем, что здесь произошло, – сказал Скрябин как мог спокойно. – Убийца решил воспроизвести казнь майора Степана Глебова – любовника царицы Евдокии Федоровны. Ну, в смысле – на тот момент уже бывшей царицы. Государю Петру Алексеевичу она опостылела, и он спровадил её в монастырь, где она приняла постриг и стала именоваться инокиней Еленой. – Историю Николай Скрябин знал хорошо: когда-то собирался поступать учиться на исторический факультет университета, а не на юридический. – Белый знак нашёлся?

– Так потому я и позвонил! – Денис всё-таки совладал с собой и даже слегка приободрился. – Знак нарисовали с внутренней стороны забора. Прямо напротив... – Он, не оборачиваясь, кивком головы указал назад – на мнимое пугало. – Как если бы убийца хотел, чтобы тот на него смотрел.

Николай невольно поглядел туда, за забор, и снова ощутил загустение воздуха. Сунув руки в карманы полушубка – не из-за холода: чтобы скрыть их дрожь – Скрябин спросил:

– Судмедэксперты уже сделали предварительные выводы: когда наступила смерть жертвы?

– Предположительно: около двух часов назад.

– А кто тело обнаружил и когда?

– Примерно два часа назад и обнаружили. Жительница дома, находящегося через дорогу, пенсионерка, возвращалась из магазина и заметила это. – На сей раз он указал на убитого рукой, но снова – не поворачиваясь в его сторону. – Потом она рассказала нам, что поначалу и не поняла – откуда в соседнем дворе возникла каланча. Ну, а когда подошла поближе и всё разглядела, то сразу и побежала обратно в тот же магазин: вызывать по телефону милицию.

Тут, наконец, подал голос и Валентин Сергеевич: