– А вы знаете, – вскинулась Лара, – ведьма эта – она не Катерина вовсе!..

– Да я понял уже… И Савелий тоже это уразумел – незадолго до своей смерти.

И Скрябин вкратце поведал о прилете ведьмы, об уничтожении её страшных сподвижниц (вскользь упомянув, что для этого он употребил одно необычное отравляющее вещество), а также о несвоевременном появлении Савелия. После чего перешел к самой неприятной части истории.

Когда лодочник выдернул нож из банного порога и бросился на ведьму, та не сразу вызвала себе на помощь обитателей осиного гнезда, находившегося в углу предбанника. Сперва колдунья сотворила такое, что Скрябин заподозрил: уж не грезится ли ему всё это?

Мнимая Катерина выставила перед грудью скованные наручниками запястья, и Савелий, только что метивший ножом ей в сердце, с размаху ударил по соединявшей «браслеты» цепочке. А ведьма одновременно с этим громко выкрикнула – скосив глаза на Николая: «Что твоим железом замкнуто, пусть твое железо отомкнет!». Крепкая стальная цепь распалась, будто состояла из папиросной бумаги, нож в руках у Савелия превратился в ржавую труху, а затем все тело несчастного лодочника покрыли налетевшие осы.

Николай успел еще прыгнуть на освободившуюся ворожею, но – рука его ухватила только край её полотняного балахона. В баню ворвались летучие мертвецы в штопаных саванах и подняли в воздух свою госпожу, которая, прокричав напоследок Скрябину: «Ужо будет тебе за это!», вылетела с ними наружу.

Старшему лейтенанту госбезопасности её угроза не показалась ни нарочито фольклорной, ни комичной. Он схватил свою рубашку и, ожидая, что осы вот-вот начнут жалить его самого, кинулся на помощь Савелию.

– А что было дальше – вы видели, – закончил свой рассказ Скрябин.

– Повезло вам, – заметил Давыденко. – Всё могло бы закончиться гораздо хуже.

Николай только поморщился: насчет повезло у него было иное мнение. Ведьма не просто ускользнула от него – она еще и продемонстрировала возможности, далеко превосходившие всё то, чего он мог ожидать от сельской колдуньи.

– Да, кстати, – вступил в разговор Денис, – а что мы будем делать с теми трупами? В смысле, с высохшими?

– Нужно их забрать из бани и похоронить, – сказал Николай. – Осы все уже разлетелись, да и, в любом случае, нас они трогать не собирались.

Сотрудники НКВД вернулись в варваркинскую парильню и вытащили оттуда пять мумифицированных трупов. А Скрябин забрал с полка и надел прямо на майку свой пиджак, в кармане которого лежал усохший банник.

3

Марья Федоровна Петракова, в девичестве – Анцыбалова, использовала свою племянницу, как используют новый глиняный горшок взамен разбившегося. Катерина верила, что после ритуала, проведенного в ночь с 26-го на 27-е мая, в канун Духовской субботы, она получит от своей тетки её колдовскую силу. И каково же было её удивление, когда наутро она очнулась и обнаружила, что состарилась лет, эдак, на сорок!.. Конечно, она пришла в ярость и потребовала обратить обряд вспять. Так что пришлось помолодевшей Марье Петраковой спровадить новоиспеченную старуху на тот свет и с помощью своих приспешников спрятать её тело под лодку Степана Варваркина. А чтобы никто из внешнего мира не помешал её деяниям, ведьма пригнала к селу гигантскую дождевую тучу.

Ну, а потом Марье Федоровне оказалось нетрудно изобразить из себя Катерину: она знала всё о делах своей племянницы. И в ночь с 27-го на 28-е мая она даже посетила здание школы – дабы из первых рук получить сведения о том, что известно пришлецам. Хотя – и не только ради этого. Тело её опять стало молодым, и у ведьмы появлялась новая возможность исполнить свою заветную мечту: произвести на свет дочь. Так почему было не родить её от заезжего полюбовника?

И теперь она, невзирая на то, что пятеро её приспешников навсегда отошли в мир иной, ощущала себя сильной, как никогда в своей жизни. Чародейка и вправду всё подгадала, как нельзя лучше. Обряд в канун Духовской субботы давал ей силы умерщвленных навями людей. И одновременно – позволял в течение всей Русальной недели без ограничений пользоваться услугами не-мертвых тварей.

Однако эта неделя была еще и опасным временем. До конца Навской Троицы – до полуночи четверга – кто угодно из навьего племени мог попасть в мир живых.

4

Бездыханное тело Савелия занесли в сенцы, стариков Варваркиных разбудили, и теперь они с ужасом взирали на останки своего зятя.

– Господь Вседержитель, святые угодники! – Баба Дуня, не переставая, осеняла себя крестным знамением. – Да как же это?..

– Вы его узнаёте? – для порядка спросил Николай.

– Это Савелий Пашутин – муж нашей Катерины, – с жалостным кряхтеньем проговорил дед Степан.

– Лопаты бы нам надо, – сказал бесцеремонный Денис.

– Неужто вы прямо так, без гроба, станете Савелия закапывать? – ахнула баба Дуня.

– Лопаты моим коллегам требуются для иных нужд, – заверил её Скрябин. – А я должен спуститься в ваш погреб.

И он полез туда, даже не взяв фонарь: в люк проникал свет керосиновой лампы из кухни. На прежнем месте Николай нашел и бочонок с «мертвой головой», который тут же взял под мышку, и свой мешковинный сверток. Мешковину он, впрочем, на всякий случай развернул – да так и застыл в изумлении. В сумерках погреба Николай заметил то, чего прежде не углядел при свете дня: к внутренней стороне трубы, которая составляла основную часть улики, прилипло несколько крупных стеклянистых крошек. Они сияли зеленоватым светом.

5

Получив лопаты, Самсон, Эдик и Денис отправились хоронить мумифицированных покойниц: и целых, и голову в бочонке. А Николай сделал знак хозяевами дома и Ларе, чтобы они прошли в горницу.

– Евдокия Федоровна, Степан Пантелеймонович, вам лучше присесть, – проговорил он. – Да и вы, Лариса Владимировна, присядьте тоже.

Дед Степан глянул на него с испугом, баба Дуня – с нескрываемым подозрением, но оба уселись на широкую скамью. А Лара примостилась рядышком на табурете. И Николай сказал:

– У меня для вас плохие новости.

– Да уж куда хуже, – пробурчала Евдокия Федоровна, – зятя нашего осы насмерть закусали!.. Кому сказать – не поверят!

– Ты лучше подумай, – подал голос дед Степан, – каким ветром нашего зятя вообще сюда занесло? Ведь он в райцентре должен быть, а не здесь!

– Уверен: ваш зять прибыл в Макошино еще в пятницу вечером, – сказал Скрябин.

– Как раз тогда, когда… – Дед Степан, не договорив, с ужасом воззрился на старшего лейтенанта госбезопасности.

– Да, – кивнул Николай, – когда состоялся тот самый обряд. Что Пашутин здесь делал и почему очутился в бане – история отдельная. Я хочу поговорить с вами о другом: о так называемой «передаче», которую провела Марья Федоровна.

– Упокой, Господи, её душу. – Баба Дуня перекрестилась.

– Может, когда-нибудь и упокоит. – Скрябин сморщился, как если бы ему предстояло проглотить горький порошок. – Но пока время для этого не пришло. И дело даже не в ведьмовских занятиях вашей сестры.

– К чему это вы клоните? – напряглась баба Дуня.

– Во время того обряда произошло не посвящение вашей дочери в жрицы Макоши, – пришла Николаю на помощь Лара. – Вы сами сказали: для такого посвящения действующая жрица должна находиться при смерти. А Марья Федоровна покидать этот свет не собиралась.

– Ежели вы думаете, будто я вам наврала про то, как старая Наталья делала передачу… – начала было закипать старуха, но тут Степан Пантелеймонович выдохнул в отчаянии:

– Кажись, я понял!.. Манька, стерва такая, не Катерину сделала ведьмой: она сама стала Катериной!.. Потому-то Катька и держалась так чудно, когда я видел её в последний раз – будто это и не она была вовсе!..

– Как это: сама стала Катериной? – опешила баба Дуня.

– Не в прямом смысле, – сказал Николай. – Обряд привел к тому, что старая женщина – помолодела, а молодая – стала вместо неё старухой. Марья Федоровна, несомненно, знала о сущности этого обряда, а вот ваша дочь – нет.