– Это что же – та дрянь ослепила меня? – растерянно произнес он.
Он стал перебирать в памяти события минувшей ночи и понял: ярчайший свет, который вырывался из отверстия в языческом алтаре, был его последним зрительным впечатлением.
– Нет, – прошептал Денис, и солнечным утром его прошиб холодный пот, – такого просто не может быть… Зачем, ну, зачем я вылил ту штуку в чертов колодец? Кто меня об этом просил?..
Но кто – бывший муровец прекрасно знал.
6
Степан Варваркин в ночь с субботы на воскресенье действительно не сомкнул глаз. И баба Дуня, поднявшись утром, увидела, что тот сидит за кухонным столом: с таким выражением лица, какое обычно бывало у деревенского дурачка Петюни.
– Дед! – переполошилась она. – Что это с тобой?..
Но муж будто и не слышал её. Старуха подошла к нему, чтобы потрясти за плечо, и тут за её спиной раздался голос следователя Скрябина:
– Лучше вам его сейчас не трогать, Евдокия Федоровна!
В дверном проеме стояли Николай и Лара.
– Господи, помилуй! Да что стряслось-то с ним?.. Вы знаете?
– Принесите-ка вашему мужу воды, да побольше, – велел Скрябин. – И не вздумайте квас ему давать! А после – мы обо всем поговорим.
Но Степан Пантелеймонович вышел, наконец, из ступора.
– Ни о чем я говорить с вами не стану, – зло сказал он. – Валите отсюда подобру-поздорову! А не то – у меня топор недалеко лежит!..
– Да что ты такое буровишь, Степан! – изумилась баба Дуня. – Окстись!..
– Не волнуйтесь, – успокоил её Николай. – Мы всё уладим. Только несите поскорее воду!
– Ишь, раскомандовался!.. – возмутился старик. – У себя дома командуй…
– Эх, Степан Пантелеймонович, – вздохнул Скрябин, – как она вас!.. И вы её после этого еще покрываете.
– Это бык корову покрывает, а кого мне покрывать – кроме бабки своей?.. – сказал Степан Варваркин; в тоне его фривольной шутливости не было и в помине. – Что-то ты, мил человек, путаешь…
– Хорошо, – легко согласился Николай, – если я путаю – вы мне поможете распутать. Мы с вами посидим, попьем чайку и со всей путаницей разберемся.
Он понял теперь, из-за чего тишайшая корова Фенька едва не забодала хозяйскую дочку: та, по всей видимости, решила сперва испытать на буренке свойства психоактивных таблеток, предназначенных для деда Степана.
7
– А сейчас, Степан Пантелеймонович, вы должны собраться с мыслями и ответить на мой вопрос, – сказал Скрябин.
Старик выпил уже три чашки крепкого чаю, который Евдокия Федоровна и Лара по очереди подливали ему в чашку. И, к радости жены, придурковатость у него стала постепенно идти на убыль.
– Что за вопрос такой? – заинтересовалась баба Дуня. – Может, я смогу ответить?
– Если сможете – ответите. Но сначала свое слово скажет ваш супруг. И прошу вас, Евдокия Федоровна, не говорить ничего, пока я к вам не обращусь.
– Правду дед сказал, – обиделась старуха, – любите вы командовать…
Но Скрябин будто и не слышал её.
– Скажите мне, – обратился он к хозяину дома, – где сейчас находится ваша младшая дочь, Екатерина Степановна Варваркина, по мужу – Пашутина?
Баба Дуня уже открыла было рот, чтобы ответить. Но Лара схватила её за рукав и приложила палец к губам, призывая помолчать.
За круглым обеденным столом воцарилась тишина. Николай и дед Степан смотрели друг на друга в упор, а две женщины во все глаза глядели на них. Продолжалось так минуты две, не меньше. А затем старый макошинец произнес со слезой в голосе:
– Не жить нам всем! Как пить дать, не жить…
– Ну, это мы еще посмотрим – кому не жить, – заверил его Скрябин. – Да и вам, Степан Пантелеймонович, малодушничать не к лицу. Вспомните, как вы в одиночку трех мертвушек загнали в реку!
– Да что я!.. – взмахнул рукой старик. – Бабку жалко!.. Эх, Катя, Катя…
– Причем здесь Катя-то? – не выдержала Евдокия Федоровна. – Её в селе с начала месяца не было!.. А сейчас она и вовсе в командировке в Средней Азии: её муж Савелий нам об этом написал. Она ведь в райцентре на химкомбинате работает – большую должность занимает!
– Я об этом знаю, – сказал Николай и положил рядом с самоваром жестянку, которую до этого прятал под краем прикрывавшей стол клеенки. – И вот что оставила у вас в доме ваша дочь – химик-технолог.
– Это что такое? – Евдокия Федоровна уставилась на примитивный фильтр. – Банка с-под конфет?..
– Банка – но только внутри отнюдь не конфеты. И дочка ваша находится сейчас совсем не в Ашхабаде.
– Но как же… – Старая женщина не закончила свой вопрос, потому как Степан Пантелеймонович встал вдруг в полный рост и проговорил почти торжественно:
– Катя прошлой ночью была здесь. Я её видел и разговаривал с ней. И скажу напрямки: отсюда она не уезжала с первых чисел мая, жила у своей тетки. А я об этом знал. Можете арестовать меня прямо сейчас, если хотите.
– А что она у тетки делала? – Последнюю его фразу Скрябин проигнорировал.
И тут несчастный старик заплакал: крупными, как вишневые косточки, слезами. Баба Дуня, ошеломленная услышанным, даже не шелохнулась, зато Лара тут же подскочила к Варваркину:
– Степан Пантелеймонович, голубчик, что с вами? – воскликнула она.
– Перемолвиться словцом… надо… – с трудом выдавил из себя старый макошинец. – Вот с ним. – Он кивнул на Николая. – С глазу на глаз…
8
– Манька – чтоб ей провалиться! – решила сделать передачу, – сказал Степан Варваркин, когда они со Скрябиным остались на кухне вдвоем; баба Дуня и Лара, хоть и с неохотой, ушли на другую половину дома.
– В смысле – передать племяннице колдовскую силу?
– Вот именно! И затеяли они всё якобы с благой целью. Нави в последнее время так озоровать стали, что спасу нет. А Манька – она по старости силой своей воспользоваться уже не могла. И, стало быть, уконтрапупить их было некому.
Скрябин только хмыкнул, услышав это. Он знал другое: чем старше ведьма, тем она сильнее и опаснее.
– Выходит, мысль о передаче посетила вашу… свояченицу, – (он чуть было ни ляпнул «покойную свояченицу»), – относительно недавно?
– Месяца не прошло, как! Я тогда ненароком услыхал, как Манька с Катериной об этом говорили. Они в сенцах стояли, а я на чердаке возился. Мне бы, дурню старому, пересидеть, подождать, пока они уйдут, а я взял, да и спустился!.. И высказал им всё, что об их замыслах думал!.. Но ведь кому ж по вкусу придется, когда родная дочь ведьмой заделаться помышляет?!
– И что вам ответили Катерина и Марья Федоровна?
– Сначала – пытались внушить мне, что ничего плохого они не замышляют. А когда поняли, что им с толку меня не сбить, Манька грозить начала: дескать, те мертвушки, что в баню к нам ходят, могут нас всех вовсе прибить, если на них управы не будет. Но я вот думаю… – Старик запнулся.
– Думаете, они лгали – ваша дочь и свояченица?
– Я думаю, – сказал Варваркин, – эти – нави, в смысле, – сами почему-то хотели, чтоб Манька сделала передачу. Потому как один раз, в бане, мертвушка – одна из моих, – грозила мне смертью, ежели я проболтаюсь. А о чем еще я мог проболтаться, как ни о передаче ведьмовской?
– Как я понимаю, эта передача уже состоялась?
– Состоялась. В ночь на эту субботу.
– Вот оно что! Как раз тогда я в Макошино и приехал...
– Да, – кивнул старик, – вы будто подгадали. Жаль, я сразу вам всего не рассказал! Может, кабы вы пошли к языческому капищу, где должен был проходить обряд, вы бы его остановили!.. Но на меня тогда дурь какая-то нашла – будто в мозгах что-то сдвинулось… Вот я и промолчал.
– Сдвинулось-то оно неспроста, – заметил Николай. – Но об этом – разговор отдельный.
И он позвал обратно на кухню Евдокию Федоровну и Лару. А когда те вошли, обратился к хозяйке дома:
– Не могли бы вы показать мне какие-нибудь фотографии вашей дочери Екатерины?
