Ванечка пальнул в него повторно, и на сей раз попал: пуля пробила зверю широченную грудь. Вот только — ни малейшего вреда не причинила. Волкулак Барышников даже не запнулся на бегу — будто ничего и не заметил.

Эрик, хоть и продолжал дрожать, издал свой боевой клич: «Ва-а-о-у-у-в-в!» И стал вырываться из рук Зины, раздирая когтями её блузку. А волчара прыгнул на Ивана, который стоял в проеме низкой двери, почти задевая русой макушкой притолоку. И всё, что успел Зинин жених, это вслепую схватить с полки масляную лампу и метнуть её в зверя.

А в следующее мгновение входная дверь дома сорвалась с петель — плашмя упала внутрь.

Кузьма Алтынов услышал два подряд выстрела и кошачий вопль, когда находился уже рядом с изгородью красновского дома. И мгновенно уразумел: доктор Парнасов, болван и пентюх, провалил данное ему задание. Ванятка был уже внутри. Вместе со своей невестой и котом.

А вот снаружи…

Странное дело: те, кто заполонил сейчас крыльцо, не уловили приближения ни Кузьмы Петровича, ни тех, кто его сопровождал, держась чуть позади. Чтобы вызвать этих последних из Духова леса, купцу-колдуну пришлось потратить драгоценные полчаса. А теперь неясно было: окупится ли такая трата?

Оборотни, теснившиеся перед входной дверью, явно были целиком поглощены тем, чтобы проникнуть в дом. Но — руководивший ими человек сумел-таки что-то уловить. Он успел повернуться в сторону купца-колдуна — ровно в тот момент, когда тот нанёс разящий удар: снёс ему полголовы своей особенной правой рукой. И обычный человек тут же свалился бы замертво. Однако Кузьма Петрович допустил просчёт: не уловил истинной сути своего противника. Так что — удивился бы (если бы сохранил способность удивляться), когда с предводителем волкулаков произошло чуть ли не молниеносное преображение.

Но купец-колдун и на миг не оказался ошеломлен. Только пожалел мимолетно, что в ногу ему вцепился зубами не этот новоявленный зверь, а один из его приспешников. Который тут же покатился по земле, корчась в агонии. Да и то сказать: даже и волкулаку не следует кусать умертвие, чья кровь неизбежно его убьёт и после смерти оставит в зверином обличье. А вот новый, чья голова тотчас же зажила, не последовал примеру своего клеврета. Только яростно оскалился на купца-колдуна, преграждая ему дорогу в дом.

И Кузьма Алтынов сделал одну за другой две вещи.

Во-первых, он подозвал к себе тех шестерых волкулаков, которых ему довелось попробовать на зуб полторы недели назад — на Духовском погосте. Подозвал он их, конечно, без слов; и так же, безмолвно, отдал им приказание: сообщил, что они должны делать.

А, во-вторых, когда его волки-умертвия сдёрнули с крыльца нового зверя, Кузьма Алтынов снова взмахнул правой рукой — выбивая дверь красновского дома. И переступил порог, не став и глядеть, как созданные им не-мёртвые хищники расправляются со своими оппонентамм. Слышал только вой и визг позади себя — какой издавали приспешники поганца Барышникова, которому когда-то вздумал сохранить жизнь предок Кузьмы Петровича.

Впрочем, и об Алексее Адтынове, и о своём отряде не-мёртвых волкулаков купец-колдун позабыл, едва только вошёл в дом. Взгляд единственного глаза Кузьмы Петровича сейчас же уловил всё.

В углу скулил, зализывая лапу, жалкий недоумок: волчонок-переросток; его и в расчёт можно было не принимать.

Эрик Рыжий завывал и пытался вырваться из рук девицы Тихомировой. Но та, стоя в паре шагов от распахнутой двери маленькой кладовки, держала котофея крепко, хоть и одной рукой. А другой рукой Агриппинина внучка безуспешно пыталась зажечь спичку, чиркая ею о коробок, зажатый в зубах.

А Иван Алтынов, единственный внук и наследник купца-колдуна, лежал спиной вниз на полу и обеими руками держал волкулака Барышникова за морду, отстраняя её от себя. Из пасти оборотня на лицо Ванятки стекала слюна, а по светлой шкуре бестии расползались потеки масла — явно такого, каким заправляют лампы.

Купец-колдун не знал, заметил ли внук его появление. Да это и не играло роли. Выбросив вперёд правую руку, Кузьма Петрович попробовал ухватить волкулака Барышникова за шкирку — оторвать его от Ванятки. Но не тут-то было. Пропитавшаяся маслом звериная шерсть выскальзывала из пальцев — не позволяла ухватиться. А зубы отродья были уже в четверти вершка от яремной вены Ивана.

И Кузьма Петрович принял решение. Он даже не прыгнул — упал волкулаку Барышникову на спину. И сомкнул зубы на правом ухе бестии: прокусил его насквозь.

Зверочеловек издал гортанный вой, перекрывший даже те звуки, какие издавали на крыльце его сателлиты. И — скатился с Ванятки, норовя спиной придавить купца-колдуна к полу. А потом так неистово дёрнул головой, что волчье ухо порвалось, и кусок его остался у Кузьмы Петровича в зубах. Тогда как сам волкулак стал вертеться, как уж на сковороде, дабы высвободиться из схватки бывшего купца первой гильдии.

Ванятка же вскочил с полу, выхватил у Зины спичечную коробку и в один приём зажёг спичку.

— Дедуля, выпусти его! — заорал он. — Он весь в масле — загорится, как факел!

И купец-колдун, быть может, сделал бы, как хотел его внук. Но перед мысленным взором Кузьмы Алтынова промелькнуло видение: волкулак с пылающей шерстью выскакивает из дому во двор и прыгает в бочку, которая там стоит. А потом…

Однако никакого «потом» купец-колдун дожидаться не стал. Без раздумий он вскочил на ноги, вздёргивая и волкулака — ставя его на задние лапы. После чего, удерживая каналью одной правой рукой, левой он вырвал у своего внука горящую спичку. И вложил все силы в два послания. «Гнедой, сюда!» — первой мыслью позвал он. А вторую мысль забросил в голову Ванятке: «Бегите!»

Сам же стал отступать: спиной вперёд, волоча волкулака за собой. Согбенная спина позволила Кузьме Алтынову легко войти в низкую дверь чуланчика, заполненного всяким хламом. И, как только они со зверем очутились внутри, купец-колдун бросил догоравшую уже спичку на промасленную голову отродья. А затем дверь чулана захлопнул: запирая и себя, и волкулака в заплясавшем пламени.

Барышников снова рванулся, и дикая боль явно удесятерила его силы. Так что купец-колдун не удержал его одной рукой. И волкулак, по всем вероятиям, всё же выскочил бы наружу — нырнул в спасительную для него воду из Колодца Ангела. Однако у Кузьмы Петровича оставался ещё козырь в рукаве. А если уж говорить точно: в кармане пиджака. Купец-колдун выхватил оттуда горсть праха и швырнул её — всё, что осталось от Елены Гордеевой, — прямо в глаза оборотню, который уже встал на четыре лапы и собирался ломануться в дверь.

На миг бывшему купцу первой гильдии показалось, что в воздухе сотворился женский силуэт: абрис не слишком молодой и довольно грузной дамы, облаченной в распашное платье старинного кроя. Но было это взаправду или пригрезилось ему — Кузьма Алтынов и сам не понял. Да это было и неважно. Главное — что-то этакое уловил и волкулак Барышников. Ибо он вдруг прижался к полу: распластался на нём, раскинув лапы, как если бы сверху что-то придавило его. И не пробовал более выскочить за дверь.

Иван знал: будь его дед живым, он кинулся бы открывать ту кладовку — спасать его. Но Кузьма Петрович Алтынов умер ещё пятнадцать лет назад. И, раз теперь он велел внуку бежать (вероятно, даже Зина безмолвный приказ уловила: потянула Иванушку к выходу, едва сквозь щели в двери чулана стало просвечивать пламя), то следовало это сделать. Иначе дедова жертва пропала бы втуне. Его запоздалое самоотречение оказалось бы бесполезным.

Но всё же у Иванушки ком стоял в горле, когда они выскочили на крыльцо. И он даже не попытался остановить белого волка-подростка, который протиснулся мимо них в дверь и, припадая на раненую лапу, устремился в заросший сад доктора Краснова. А пожар тем временем разгорался за их спинами так быстро, как будто маслом облили весь дом целиком; даже полы в прихожей уже начинали дымиться, когда купеческий сын бросил взгляд через плечо, переступая порог.