Однако Ванечка схватил её за руку:

— Нет! Он должен сам это сделать, а не то потеряет свободу воли.

Тут же они оба не выдержали — снова оглянулись. Пегий волк приближался к ним, с каждый шагом убыстряя свою побежку. А пробоина, ещё недавно явственно проступавшая на его лбу, теперь почти пропала. Не верилось, что в человечьем обличье он схлопотал конским копытом по голове.

Зинин папенька вдруг издал потрясённый возглас, и Зина с Ванечкой перевели взгляд на доктора — но не особенно удивились. Они-то уже видели до этого, какое воздействие перстень с гербом Гагариных произвёл на господина Полугарского.

«Медленно, слишком медленно! — думал Иван, видя, как новоявленный зверь выбирается из-под серого сюртука-визитки, что был на докторе. — А я-то хорош!.. Надо было сразу ему эту вещь отдать — как только он попросил!»

Зина и отец Александр безотрывно смотрели в другую сторону — на приближавшегося волкулака. От него их отделяла теперь всего пара десятков аршин; из окровавленной пасти звери падала на дорогу густая слюна. Иван крикнул бы своей невесте и его отцу, чтобы они бежали к башне — укрылись в ней. И удерживало его даже не соображение, что Зина такого приказания не исполнит. Нет, молчал он по иной причине. Купеческому сыну было известно, что находится внутри сторожевой башни — поскольку об этом знал его дед.

Иванушке запоздало пришло в голову: следовало взять у отца Александра наперсный крест! Он по-прежнему блестел поверх рясы священника, пусть и изорванной. Как видно, Зинин папенька вернул реликвию себе на грудь, как только восстановился его человеческий облик. Крестом этим можно было проткнуть глаз волка, пока тот отряхивал с себя святую воду. И серьёзно ранить гнусного зверя, если уж убить его не получилось бы. А теперь Иван только и мог, что сунуть руку в сумку и выхватить оттуда «Смит и Вессон» — против волкулака наверняка бесполезный.

Между тем преображенный Павел Антонович выпутался, наконец, из своей одежды. Волком он оказался крупным, грузноватым, светло-рыжей масти. С его правой задней лапы соскользнул пояс, которым Иванушка перетягивал Парнасову ногу. Теперь на месте страшной раны виделась лишь проплешина на рыжеватой шкуре. Как и голова Журова, нога доктора зажила, едва он перекинулся в зверя.

Зарычав, новоявленный волк сделал шаг в сторону надвигавшегося на них монстра пегой масти. Тот — Иван это заметил — слегка опешил при виде невесть откуда взявшегося собрата. И чуть замедлил свою скользящую охотничью побежку. Однако не остановился. И зубы скалить не перестал.

— Зина, отец Александр, отступайте потихоньку к башне! Но только внутрь без меня не заходите — ждите у порога.

Произнося это, Иванушка не отводил взгляда от двух волков, но всё равно заметил краем глаза: ни его невеста, ни её отец не стронулись с места. Оба взирали, не отрываясь, на оборотней.

Между тем доктор-волкулак сделал к противнику ещё несколько шагов — едва заметно припадая на правую заднюю лапу. И купеческий сын быстро проговорил:

— Павел Антонович, осторожней! — После чего прибавил мысленно, откуда-то зная, что новоявленный волкулак его услышит, а второй волк — нет: — Постарайтесь в схватку с ним не вступать! Просто задержите его на пару минут, а потом бегите к башне!

Иван рассчитывал, что сумеет загородить вход в неё сорванной с петель дверью, закрепив её в проеме с помощью чугунной пики. Или, на худой конец, придавив эту дверь собственной спиной. Если повезет — изнутри башни. А, если выбора не останется, то снаружи. Но сперва нужно было сделать так, чтобы Зина и отец Александр попали внутрь, не ухнув в тот провал, что зиял теперь в башенном полу. А ещё — запустить внутрь доктора-волкулака, который то ли не понял обращенного к нему посыла Иванушки, то ли не пожелал ему следовать.

Купеческий сын собрался уже произнести то же самое вслух — махнув рукой на то, что и второй волкулак уловит его слова. Однако ничего сказать не успел. Пегий волк (Журов) ринулся вперёд, взрывая лапами мягкую землю. И впервые за всё время зарычал: низко, с чудовищно неблагозвучными модуляциями. Такой звук возник бы, если бы кто-то нажал разом несколько басовых клавиш на фортепьяно, одновременно придавив ногой педаль.

— Доктор, берегитесь! — крикнул Иван, а затем спустил курок револьвера, совершенно не думая, для чего он это делает.

Пуля даже не попала в пегого волка — угодила в землю возле самых его лап. Но на миг звук выстрела отвлёк зверя, и (доктор Парнасов) светло-рыжий неофит успел отпрянуть за миг до того, как зубы противника вспороли бы ему бок.

— Зина, отец Александр — к башне! — снова воззвал Иванушка к своим спутникам.

И те начали, наконец, пятиться — медленно, по-прежнему глядя лишь на двух зверей. Иван тоже сделал шаг назад и поудобнее перехватил свою пику. «Если что, — мелькнуло у него в голове, — метну её в Журова, а дальше будь что будет».

Доктор-волкулак между тем огрызнулся неожиданно яростно, и его зубы клацнули возле самой морды противника. Который, увы, тоже сумел податься назад. И два звере-человека, поворотясь мордами друг к другу, стали совершать круги, будто на ярмарочной карусели. Оба они, несомненно, высматривали слабые места друг у друга; но доктор сделался волкулаком только-только, а Журов уже имел какой-никакой опыт по сей части. Теперь они в унисон рычали, и от этого низкого вибрирующего звука у Иванушки слегка заложило уши.

Его невеста и её папенька продолжали по-рачьи медленно пятиться к башне, и купеческий сын снова крикнул им:

— Зина, отец Александр, поспешите! Только не переступайте без меня порог!..

А в следующий миг перед глазами у Ивана Алтынова вспыхнула вдруг радуга. Точнее, множество радуг: несколько десятков разом, пускай и очень маленьких. Причём все они сияли не в небе, а совсем близко от земли: возле заросшей сельской дороги, чуть позади скалящих зубы оборотней.

Зина едва верила собственным глазам: к месту схватки двух волков двигалась радужно-перламутровая женщина. Поповская дочка не могла бы сказать, как именно происходило это движение: силуэт, переливавшийся в солнечных лучах, словно парил над землёй. Но в том, что силуэт принадлежал именно женщине, Зина ничуть не усомнилась. Не могла только разобраться: из чего сделано платье, переливавшееся на незнакомке всеми цветами спектра? А, главное, откуда эта особа появилась? Вот только что — её здесь не было. И вдруг она выпорхнула с той стороны, где не находилось ничего, кроме деревянной ограды Казанского погоста.

— Папенька, смотрите! — Девушка указала рукой на перламутровую незнакомку.

А в следующий момент силуэт, переливавшийся радужными оттенками, оказался пронизан солнечными лучами насквозь. И Зина позабыла, что нужно дышать. Делая очередной шаг назад, она оступилась и наверняка рухнула бы навзничь, если бы папенька не поддержал её под локоть. Но и он сам смотрел теперь не на двух волков, а именно на перламутровую псевдо-женщину. Состоявшую, как оказалось, из костей, лишенных всякой плоти, и прилепившихся к ним речных ракушек. Каким образом они держались на скелете этого создания — Бог весть; но все они были обращены вогнутыми сторонами наружу. Так что каждая раковина являла собой маленькое зеркальце, отражавшее солнце.

А ещё — от перламутровой ведьмы исходила немыслимая, запредельная, чуждая всему человеческому злоба. Она походила на ядовитого паука оглобельной величины, жвала которого раззявились, а тощие лапы напряглись перед скачком на облюбованную жертву. Зина увидела, как её папенька поднял руку и осенил себя крестным знамением. Она и сама поступила бы так же, да в правой руке она держала саквояж. А переложить его в левую руку — это потребовало бы сейчас от поповской дочки нереальных, прямо-таки трансцендентных усилий. Девушка замерла, глядя на перламутровую — и даже моргнуть была не в состоянии.