А у них с Зиной не оставалось в запасе лишних часов, чтобы сидеть и ждать вызволения. Уже перевалило за десять утра, а на Духовской погост им требовалось попасть не позднее половины третьего — всё там подготовить. Иначе и доктор Парнасов мог бы очутиться в ловушке, выполняя Иванушкино поручение. А ведь до этого Ивану и Зине требовалось ещё узнать, где находится охотничий дом, в котором прятался когда-то Викентий Добротин со своим приемным сыном. Добраться туда. И осмотреть этот дом самым тщательным образом. Иванушка не сомневался: Зинин сон являл собой подсказку, пренебречь которой было недопустимо.

Иван Алтынов соскочил с пожарной лестницы на садовый газон и вытянул руки — как раз вовремя, чтобы поймать в объятия Зину, спрыгнувшую с последней ступеньки. «Вот теперь Аглая Сергеевна точно потеряла бы сознание!» — успел подумать купеческий сын, опуская девушку на землю. И тут со стороны коновязи до них донеслось протяжное и словно бы предостерегающее ржание.

— Басурман! — вскинулся Иванушка.

Он крепко сжал одной рукой ладонь своей невесты, а другой — выхватил из сумки, переброшенной у него через плечо, пистолет Николая Павловича Полугарского с новым серебряным зарядом. И они, топча ухоженные клумбы, побежали к калитке, что выводила на хозяйственный двор.

Иван всё время крутил головой: проверял, не прорвались ли в гостиничный сад жуткие твари. А потому не заметил того, что углядела глазастая Зина.

— Ванечка, смотри! — Она приостановилась, указала свободной рукой куда-то вверх; в голосе её перемешались изумление и ужас.

Купеческий сын проследил взглядом, куда она указывает. И ощутил, как в груди у него начинает колоть, будто он сунул себе за пазуху ежа. Иванушка резко взмахнул у себя перед лицом рукой с пистолетом, словно рассчитывал: возникшую картину можно прогнать, как назойливую муху.

Но картина эта пропадать не пожелала.

Иван понял: он ошибся, предполагая, что волкулаки попробуют общими усилиями выбить гостиничные ворота. Впрочем, они, быть может, и пытались, да ничего у них не вышло. И они постановили действовать иначе. Или, скорее, кто-то другой за них постановил.

Хозяйственные постройки доходного дома отделял от соседней городской усадьбы ещё один забор. Пожалуй, аршина в три высотой. И к заботу этому с противоположной стороны примыкала высокая житня с четырехскатной крышей. Один её скат располагался так, что по нему, как по ледяному склону, можно было съехать на крышу гостиничной конюшни. А сейчас на этой псевдо-горке, крытой дранкой, восседал в полном обмундировании исправник Огурцов. И белый форменный китель был на нём, и фуражка с кокардой, и револьверная кобура темнела на боку. Разве что — парадной шашки не хватало.

Сидя на мясистой заднице, глава уездной полиции сползал сейчас по крыше — явно намеревался перебраться на гостиничный двор. Смотрел он прямо перед собой — опасался сорваться, должно быть. А возглас Зины заглушило, по счастью, ржание Басурмана, который беспрерывно бил копытами возле коновязи и мотал головой, пытаясь избавиться от привязи. Так что купеческого сына и его невесту исправник пока не замечал.

Для чего Огурцов предпринял свою вылазку — в этом у Ивана не возникло сомнений. Отодвинуть засовы на воротах, впустить волкулаков во внутренний двор и в сад — вот что исправник собирался сделать. Цель? Да понятно, какая: проникнуть через чёрный ход в гостиницу. Парадные-то двери наверняка были надёжно заперты. А в здании эти твари постарались бы погрызть как можно больше народу, создавая потенциальных оборотней-неофитов. Тот, кто волкулаками руководил, стремился пополнить свои ряды теми, кто в человечьем обличье мог принести ему пользу: людьми влиятельными и состоятельными. Такими, какие обычно и снимали апартаменты в алтыновском доходном доме. Ну, а после своего перекуса вербовщики могли перекинуться обратно: вновь принять человеческий облик.

«И тогда, — мелькнуло у Иванушки в голове, — та эвакуация, насчёт которой я распорядился, пойдёт этим тварям только во благо. Пожарные вовек не разберутся, кого они выводят из здания: настоящих постояльцев или пришлых бандитов…»

Но сейчас не оставалось времени сокрушаться об этом. Иван вскинул пистолет господина Полугарского: исправник находился так близко, что достать его можно было даже из старинного дуэльного оружия. Но затем — купеческий сын опустил руку. Он и сам себе не сумел бы ответить, почему. Пожалел серебряный заряд? Может, и так. Но, скорее, просто осознал, что не сможет спустить курок: стрелять в оголтелых волков и стрелять в человека — это было не одно и то же. Даже если человек этот и сделался пособником оборотней и сам в любой момент мог перекинуться в зверя.

Так что Иван Алтынов сунул пистолет обратно в сумку, выпустил Зинину руку и, наклонившись, вывернул из земли терракотового цвета кирпич — раскурочил бордюр на ближайшей садовой клумбе.

— Ванечка, что?.. — одними губами спросила Зина.

Но купеческий сын быстро приложил палец к губам, а затем сделал замах, прицеливаясь.

В этот момент Басурман снова заржал и принялся взбрыкивать задними ногами: явно увидел, что названый гость перебрался уже на крышу конюшни. И Огурцов — не в пример Ивану — раздумывать и колебаться не стал. Он должен был соскочить с конюшенной крыши наземь, и угодить под копыта взбешенного гнедого жеребца наверняка не желал. Так что — отработанным движением он выхватил из кобуры свой «Смит и Вессон».

Эрик Рыжий не добежал до места, которое указал ему купец-колдун, всего ничего. Может, какую-нибудь сотню саженей. Он мчал по ельнику, слегка разбавленному желтеющими берёзами. И почти всю дорогу ощущал ароматы самые приятные и успокоительные: пахло еловой хвоей, опадающей листвой, грибами-моховиками. А потом в ноздри Рыжему ударила вдруг вонь, которую он за минувшие дни научился распознавать безошибочно: волчий дух, ненатурально смешанный с запахами человека.

И котофей сделал то, что повелел ему инстинкт: моментально, влёт, взобрался по стволу громадной ели, что росла возле тропы. А затем выбрал самую крепкую ветку из тех, что располагались ближе к верхушке, пристроился на ней и свесил башку вниз.

На полузаросшей тропе, по которой он только что бежал сам, Эрик увидел двух тварей: коричневатого окраса — такие ему ещё не встречались. Волкулаки, напряженно переступая чересчур длинными лапами, шли по направлению к дереву, на котором затаился Рыжий. И, если бы он вовремя не взобрался на верхотуру, то столкнулся бы с ними нос к носу. Точнее говоря — к двум носам. И оба волчьих носа были сейчас чуть задраны. Коричневые зверюги явно принюхивались.

Кот распластался на еловой лапе, затаил дыхание — хоть и осознавал, что проку от этого окажется мало. И всё же волкулаки почти миновали укрытие Рыжего, когда первый из них внезапно приостановился, запрокинул морду и посмотрел чуть не в глаза котофею.

У Эрика застучало в ушах от ударов собственного сердца, и встала дыбом шерсть. Он предполагал: там, где он сейчас находится, эти твари достать его не смогут. Не смогли бы, даже окажись они людьми. Ветки возле еловой верхущки, куда забрался Рыжий, просто подломились бы под ними. Но всё же кот ощерился, зашипел — просто не сумел совладать с собой. А волкулаки, теперь уже оба унюхавшие Эрика, издали что-то вроде короткого лая. И в звуках этих коту почудилось ехидство. А ещё — обе твари как будто бы проглотили слюну. После чего одновременно уселись под елью, обратив морды кверху. И Рыжий понял: он угодил в ещё одну ловушку.

Но — удивительное дело: здесь же, на этом разлапистом дереве, Эрик и сам кое-что унюхал. И тот запах, который он уловил, котофей не спутал бы ни с одним другим. От еловой коры смутно пахло его человеком: купеческим сыном Иваном Алтыновым. Как такое возможно — Рыжий понять не мог.

Он покрутился на высокой ветке так и этак. И даже разглядел в отдалении хорошую, железную крышу одноэтажного дома: двускатную, с белёной печной трубой. Несомненно, именно туда, в этот дом, Эрику и надлежало попасть: отыскать там что-то. Но теперь сотня саженей, остававшаяся дотуда — это было то же самое, что расстояние до загадочной страны под названием Египет. Где, если верить Ивану Алтынову, жили в древности самые большие почитатели котов и кошек.