Этой мысли Татьяна Дмитриевна вынести не могла. Потому-то, когда здесь, в Живогорске, к ней заявился тот человек со своим немыслимым предложением, она не выставила его прочь. А, главное, поверила ему, хотя уж точно не считала себя наивной дурочкой! Ха-ха, ну, подумаешь: искуситель пообещал ей вечную молодость. Почему, спрашивается, она не должна была ему верить, если именно этого желала сильнее всего на свете? Тем более что взамен её визитер только и хотел, что получить постоянный и беспрепятственный доступ в алтыновский склеп, что располагался на Духовском погосте. Правда, когда она спросила: «А что там, в этом склепе?», её посетитель принялся мяться, прятать глаза и внятного ответа ей так и не дал. Сказал: он хочет произвести какие-то исторические изыскания. А Татьяну Дмитриевну так ослепили описанные ей перспективы омоложения, что она не стала дознаваться. Сразу же на предложенные условия согласилась

Однако с посещением склепа всё оказалось не так просто. Ключ-то от него Татьяна легко раздобыла: Лукьян Андреевич Сивцов сделал по её просьбе дубликат. И не поинтересовался даже, для чего ей это понадобилось. Но, когда она попробовала отпереть этим ключом дверь погребальницы, ничего не вышло. Ключ легко проворачивался в замке, раздавался щелчок, но — дверь не открывалась! Уж Татьяна Дмитриевна и плечом её толкала, и даже ударяла в неё ногой — всё без толку.

Вот тут-то и стало до Татьяны Дмитриевны доходить: исполнить свою часть договора ей будет нелегко. Пожалуй, она и сама могла бы догадаться, что попасть в склеп Алтыновых кто угодно не сумеет. А иначе с какой радости её визитеру было так стараться: заключать с ней мефистофельскую сделку? Он мог бы просто взломать замок, и вся недолга.

И Татьяна Дмитриевна решила обратиться за советом к женщине, которая много лет являлась её конфиденткой и помощницей: к Агриппине Ивановне Федотовой. Увы, та укатила к тому времени в подмосковную усадьба «Медвежий Ручей»: вызволять оттуда свою внучку Зинаиду. Но Татьяна отправила ей с нарочным подробнейшее письмо обо всём произошедшем. И попросила её дать подсказку: что предпринять, дабы открыть заклинившую дверь?

И Агриппина сразу прислала ей с тем же посыльным ответ. Прочитав который, Татьяна Дмитриевна ощутила такой страх, какого не чувствовала с момента смерти своего свёкра, Кузьмы Петровича Алтынова. Только он способен был так воздействовать на Татьяну, что у неё цепенело тело и пресекалось дыхание.

Суть всего длинного письма, присланного Агриппиной, сводилась к трём вещам.

Во-первых, Агриппина Ивановна сразу сказала, что алтыновский склеп ни один посторонний человек не сможет ни отпереть, ни взломать. На дверь погребальницы наложил заклятье ещё купец-колдун Кузьма Алтынов. Из живых людей открыть её сумеет лишь тот, кого связывают с ним, Кузьмой Алтыновым, кровные узы. Что означала ремарка «из живых людей» — об этом Татьяна Дмитриевна даже думать не захотела

Во-вторых, Агриппина, прочитавшая описание внешности Татьяниного визитёра, написала категорично и твёрдо: тем пришлецом был какой-то там Ангел-псаломщик. И будто бы про этого Ангела она, Агриппина, много чего слышала. И что прибыл он теперь в Живогорск неспроста: он готовит нашествие на город страшных оборотней-волкулаков.

А, в-третьих, она заверила Татьяну, что визитёр непременно расправится с ней теперь. Ведь она оказалась ему бесполезной: не исполнила возложенную на неё задачу. Да ещё и узнала о его намерениях. Так что единственная для неё, Татьяны, возможность уцелеть — бежать из города. А лучше всего — укрыться в бывшем охотничьем доме князей Гагариных, который ещё лет сорок назад выкупил для себя Кузьма Алтынов. Волкулаки боятся этого дома пуще огня и ни за что к нему приближаться не станут.

Агриппина не сочла нужным объяснить, почему уединенный домик в Духовом лесу так страшит оборотней. Но Татьяна сделала для себя мысленную зарубку: дом принадлежал когда-то её кошмарному свёкру. И, раз волкулаки так страшатся этого дома, то как же тогда их устрашит сам Кузьма Алтынов? А о том, что Иван, странно поумневший, спрятал его тело в подвале, шушукалась вся прислуга в доме на Губернской улице.

Так что, прежде чем отправиться в хорошо знакомый ей охотничий домик, Татьяна Дмитриевна кое-что предприняла. Она уже взяла тогда в услужение того странного дворецкого, которого ей рекомендовал давешний визитёр: Владимира Алексеевича Полугарского. И, прежде чем вместе с ним покинуть алтыновский дом, Татьяна отправила его в этот самый подвал: велела отпереть стоявший там большой сундук и подождать, что случится дальше. Дворецкий её приказание исполнил. Но, когда полчаса спустя он возвратился, чтобы сообщить об этом хозяйке, на бедолаге лица не было. И Татьяна Дмитриевна не стала у него выпытывать, что в подвале произошло. Поняла: её замысел удался.

А потом она потребовала только, чтобы дворецкий довез её на алтыновском экипаже до поворота лесной дороги, что вела к охотничьему дому. И отпустила слугу на все четыре стороны. Даже экипаж разрешила забрать. Только взяла оттуда захваченную из города корзину с провизией. Татьяна знала, что не заблудится: отыщет лесной домик. Очень уж хорошо она его помнила. Ведь именно в нём двадцать лет назад был зачат их с Митрофаном единственный ребёнок: сын Иван. Ванятка — как дед Кузьма Петрович всегда его называл.

Обо всем этом Татьяна Алтынова и вспоминала теперь, сидя в уютном охотничьем доме, где она за минувшие двадцать лет не бывала ни разу. Но Митрофан позаботился: на всей мебели имелись чехлы, так что ей оставалось только их снять, да ещё подмести немного пол. И дом сделался вполне пригодным для проживания. Оконные стёкла, правда, сделались за минувшие годы серыми и мутными. Но окна госпожа Алтынова трогать не стала, хоть у неё имелось в достатке воды, чтобы их помыть: прямо на кухне дома был обустроен колодец с водяным насосом. Сквозь мутное стекло никто не смог бы разглядеть, чем она занята сейчас.

Татьяна же Дмитриевна разложила перед собой на кухонном столе дюжину серебряных столовых приборов, оставшихся ещё с того времени, когда они приезжали сюда вдвоём с Митрофаном. Как видно, не одних лишь волкулаков пугали эти места. Люди захаживать в пустующий охотничий дом тоже не решались. Иначе серебро вряд ли оставалось бы в целости. Оно, правда, изрядно потемнело, однако в домике нашёлся и порошок для его чистки. Ею госпожа Алтынова и занималась — весьма усердно.

Иван Алтынов подумал: если бы Аглая Тихомирова увидела, как её дочка, облачившись в юбку-брюки, спускается сейчас из окна по пожарной лестнице, то упала бы в обморок. И эта мысль повеселила купеческого сына: не особенно он верил в искренность обмороков красавицы-попадьи.

Но сейчас это был у него единственный повод для веселья.

Они с Зиной слезали и вправду быстро: девушка, спускавшаяся следом за женихом, удивительно ловко переступала по перекладинам. И всё же Иван опасался: со своим бегством они могут опоздать. Да, пожарная лестница выводила в гостиничный сад, откуда через калитку можно было попасть на хозяйственный двор. Там, возле коновязи, купеческий сын и оставил Басурмана. И дорога туда выглядела свободной — в том смысле, что ни в саду, ни на хоздворе Иванушка волкулаков не видел. Но вот что творилось за забором…

Угол доходного дома скрывал от Ивана то, что происходило сейчас на Миллионной улице. Однако звуки-то отлично были ему слышны: там угрожающе взрыкивали, издавали короткие тявканья, подвывали и поскуливали звери, которых явно становилось всё больше и больше. Купеческий сын решил: уже сейчас у гостиничного фасада их собралось не менее дюжины. И, если они сумеют провести согласованную атаку на ворота, то и самые крепкие засовы могут не выдержать.

Да, он выпустил Горыныча, к лапке которого привязал записку одной из Зининых ленточек. И существовала надежда: если сюда прибудут пожарные, они смогут водой из брандспойтов хотя бы на время отогнать от здания инфернальных тварей. Но для этого голубиная почта должна была дойти до адресата. И сколько ещё времени ушло бы у Лукьяна Андреевича, чтобы организовать спасательную операцию!