А Иван подумал: «Так вот почему горожане от нашей тройки глаза отводили!.. И вот из-за чего улицы опустели: люди опасаются волков-людоедов… Может, и санитар, который с кем-то болтал на Миллионной, как раз о волках и рассказывал». Купеческий сын поежился при этой мысли: он и сам о них мог бы кое-что порассказать.

А Лукьян Андреевич вдруг хлопнул себя по лбу:

— Ох, я и забыл совсем!.. В то же утро, когда волки в Живогорске объявились, у нас в доме странное происшествие приключилось. Вас не было, и я хотел маменьке вашей доложить, но… — Старший приказчик смущенно развёл руками — словно это он был повинен в том, что Татьяна Дмитриевна Алтынова внезапно решила покинуть город.

— Да что случилось-то, Лукьян Андреевич? — поторопил его Иван.

Он, впрочем, полагал: всё самое худшее Сивцов ему уже поведал. И уж никак не ожидал услышать то, что сказал ему старший приказчик далее:

— В подвал наш воры пробрались!.. Я нашёл на лестнице грязные мужские следы. И они вели, между прочим, к той самой двери, за которой вы обнаружили секретное отделение. Сначала к ней, потом — обратно. Никто из прислуги туда не ходил: я всем запретил, сказал, что вы не велели. Да и замок на той двери остался цел. Так что, надо думать, ничего у нас не украли. Хотя проверить я не сумел: ключей-то от замка вы мне не оставили. И я на всякий случай приказал ту лестницу не мыть и по этим следам не ходить. Вдруг всё-таки обнаружится какая пропажа, и тогда…

Но купеческий сын уже не слушал его. Обогнув стол, он опрометью кинулся к двери. Но на полпути резко развернулся — поворотил обратно, выхватил из-под стола рогожный свёрток и опять помчал к выходу.

Лукьян Андреевич взирал на Ивана, ошеломленно моргая — тот увидел это, когда на миг приостановился на пороге.

— Не ходите за мной! — бросил он старшему приказчику.

И с тем выскочил из отцовского кабинета.

До самой двери на лестницу, ведущей в подвал, Иванушка бежал заполошно, как заяц при звуке охотничьего рожка. И одна лишь мысль неотвязно крутилась у него в голове: «Я не должен был его там оставлять… Не должен был… Не должен…» Однако, распахнув подвальную дверь, купеческий сын поневоле застыл на месте. Внизу царила кромешная тьма, и ему пришлось вернуться на пару шагов назад: взять масляную лампу, что стояла на полочке в коридоре: специально для тех, кому нужно было попасть в подпол. Рядом с лампой лежали спички, так что Иван сразу же зажег фитиль. И, держа под мышкой свой чудовищный свёрток, поднял повыше светильник и стал спускаться. Теперь он шёл медленно и всё время глядел себя под ноги. Во-первых, лестница была крутой. А, во-вторых, те самые следы он сразу же углядел: благодаря предусмотрительности Сивцова их не затоптали.

И теперь Иван рассматривал их, пытаясь сообразить: мужчине какого роста они могли бы принадлежать? Даже свою собственную ногу поставил рядом. По всему выходило: посетитель был ниже его, однако не намного. И действительно — цепочка грязных следов была двойная. Визитер в грязной обуви вернулся той же дорогой, что и пришёл. Вот только — был ли он один, когда шел обратно? Или с ним находился некто в более чистой обуви — не испачкавшей ступени? Иван молился, чтобы ему ошибиться в своих предположениях. Только не уверен был, что в данном случае молитва его возымеет силу.

Секретный подвал, который Иван отыскал на старых архитектурных планах, пролегал лишь под небольшой частью дома. Это было ответвление — этакий аппендикс, говоря медицинским языком. И дверь, которую купеческий сын оставил запертой на замок, уезжая в Медвежий Ручей, пряталась за бутафорской стеной. Сделанная из дерева, та имитировала кирпичную кладку подвала. Только благодаря планам Иван понял, что эту стену-щит ничего не стоит убрать. И теперь сожалел, что не приказал возвратить её на прежнее место перед своим отъездом.

Впрочем, тут же одернул он себя, а что это изменило бы? Тот, кто знал про секретную дверь, наверняка был осведомлен и насчёт псевдо-кирпичной стены. Даже если бы Иван решил поменять замки: и дверной, и тот, другой — это могло бы и не помочь. Разве что, визитеру пришлось бы дольше повозиться — чтобы взломать висячий замок на секретной двери или вскрыть его отмычкой. А так — Иван, глядя сейчас на этот замок, не видел признаков взлома. Что совершенно не могло купеческого сына обмануть. Он не собирался тешить себя иллюзией, что посетитель, оставивший грязные следы, просто пришёл, постоял здесь, да и вернулся восвояси.

— Наверняка был и другой набор ключей, — произнёс Иванушка вполголоса, а затем со вздохом вытянул из кармана своего сюртука два собственных ключа на кольце.

Он возил их с собой в Медвежий Ручей — не рискнул оставить здесь. Вот уж воистину — тщетная предосторожность! А до этого он отыскал оба ключа на общей связке, что принадлежала покойной ныне экономике Мавре. «Заходила ли и она сюда?» — мимолетно подумал купеческий сын. Но потом решил: хватит уже ему тянуть время. Поставив лампу на пол, Иван отпер и снял висячий замок, повертел его в руках и опустил в карман сюртука — на место ключей. А потом, снова взяв лампу, толкнул открывавшуюся внутрь дверь, что вела в секретный подвал купца-колдуна Кузьмы Алтынова.

Как и при прошлых посещениях, Иван подивился тому, сколь странным был в этом подвале воздух. Здесь не пахло сыростью или плесенью, но и никакой свежести, уж конечно, не ощущалось. Холод этого подземелья отдавал запахом жженого сахара — ошибиться было невозможно. А ещё почему-то — клейстером, как если бы его тут множество раз варили.

Однако никаких приспособлений для варки здесь не имелось. Сводчатый подвал был тесным, и примерно половину его площади занимал огромный кованый сундук — к которому и вели от двери грязные следы.

Иванушка подавил новый вздох, крепче сжал под мышкой рогожный свёрток и, вытянув перед собой руку с лампой, шагнул внутрь.

Недавний визитер не стал здесь церемониться. На дверь-то он вернул замок — явно желая создать впечатление, будто его и не отпирали. А вот замок сундука просто лежал на полу с ним рядом. Разве что — крышку на сундуке закрыли. Может, чтобы здешний воздух не навредил его содержимому.

Купеческий сын сделал два шага вперёд, положил обернутую рогожей руку на пол, рядом со снятым замком, и — откинул массивную крышку сундука. На миг Ивану показалось: тот, кого он уложил внутрь, всё ещё находится там! И он чуть было не издал радостный возглас. Но, увы: ему предстала всего лишь иллюзия. Очертания долговязого мужского тела — это был всего лишь тёмный провал в нагромождении пожелтевших человеческих черепов, которые Кузьма Алтынов годами складывал в свой сундук. Самого купца-колдуна и след простыл.

— Вот и ещё один беглец! — громко произнёс Иван.

А потом рассмеялся — таким смехом, что, пожалуй, сам вполне мог бы загреметь в сумасшедшие палаты, если бы кто-нибудь это услышал. Впрочем, он тут же с собой совладал: оборвал свой хохот. Да, не-мертвый дед Ивана пропал из колдовского сундука с черепами, где внук запер его. Да, Кузьме Алтынову явно помогли сбежать. И нетрудно было догадаться, кто оказался помощником. Однако оставалось множество других вопросов, ответов на которые у Ивана Алтынова не имелось. И, пожалуй что, главный из них касался его маменьки Татьяны Дмитриевны.

Вернее, таких вопросов было два. Первый: потому ли она сбежала из Живогорска, что каким-то образом узнала о случившемся здесь, в подвале дома? И второй: куда она отправилась? Иванушке не хотелось думать о том, что его маменьке взбрело в голову ехать за границу, в Италию: искать там своего бывшего любовника Петра Эзопова и его законную жену Софью. Однако и такую возможность нельзя было сбрасывать со счетов. И что будет, если маменька не вовремя отыщет их? И учинит скандал где-нибудь на таможне — через которую супругам потребуется провести свой багаж: еще один сундук с очень похожим содержимым?