Иван Алтынов отошёл от окна, но не вернулся на середину гостиной: пошёл к дверям, за которыми через минуту послышался топот мужских ног. Купеческий сын дверь распахнул, и внутрь вошёл Алексей, держа в руках небольшую деревянную клетку, прикрытую мешковиной. Иван принял у него этот предмет, и его слуга вышел, плотно прикрыв за собой двери гостиной.

Все взирали на происходящее с недоумением – даже Зина. А Эрик часто и мелко дышал, явно принюхиваясь.

– Так вот, – снова заговорил Иван, поставив клетку на стол, но не спеша снимать с неё мешковину, – во всей этой истории имелся ещё один участник, о котором упомянул при мне господин Воздвиженский. Именно при помощи этого участника с бывшим управляющим держали связь злоумышленники, якобы желавшие заполучить дубликаты всех усадебных ключей. И, когда управляющий их требования исполнил, господин Новиков отправил ему вексель: плату за услуги. Причём не сразу, а только тогда, когда узнал о скором приезде в усадьбу Зинаиды Александровны. И кто, спрашивается, мог ему эту новость сообщить?

Он обвёл присутствующих взглядом, а потом одним движением сбросил с клетки мешковину.

– Полагаю, – произнёс Иван не без доли театральности, – сделало это то же самое лицо, которое связывалось с управляющим при помощи голубиной почты. Для виду, несомненно. Ибо почтовый голубь, как потом выяснил господин Воздвиженский, сюда же, в усадьбу, и возвращался. А теперь эта замечательная птица оказалась у меня.

И в самом деле: на жёрдочке в клетке переминался с лапы на лапу красивый белый голубь с широким хвостом.

– Ты всё-таки нашёл и приманил его! – воскликнула Зина.

А Иван, быстро на неё глянув, сказал вместо ответа:

– Почтовые голуби славятся необыкновенной памятливостью. Они всегда возвращаются к своему владельцу. – С этими словами он открыл дверцу клетки, сунул руку внутрь и, ловко ухватив голубя под лапки, извлёк его наружу. – И, если я прямо сейчас выпущу эту птицу, к кому, как вы думаете, она полетит?

Тут случилось нечто поразительное: Варвара Михайловна Полугарская внезапно вскочила со своего кресла и с необычайной прытью ринулась к выходу из гостиной. Господин Полугарский подался было за ней следом, однако его вмешательство не потребовалось. Двери гостиной распахнулись: за ними стоял Алексей.

Зина видела, как на происходящее реагирует её маменька. И догадывалась, что её баушка тоже всё замечает: глядит на свою дочь с недоверчивым изумлением. Однако найти объяснение маменькиной злости и откровенному страху девушка никак не могла.

Между тем Варвару Михайловну усадили обратно в кресло, и Николай Павлович встал у жены за спиной, положил руку ей на плечо. Только неясно было: хочет ли он выказать поддержку супруге или предотвратить новую попытку её бегства.

Ванечка вернул голубя обратно в клетку и кивнул Алексею, который тотчас её забрал: поставил на пол у своих ног. Но сам никуда не ушёл: остался караулить возле дверей гостиной, которые он сам же и закрыл изнутри.

– Только одно мне непонятно, – проговорил Иван Алтынов. – Как Новиков сумел так быстро подбросить Зинин кошелёк в купальню – в расчёте на то, что я возьму его в руки? Ведь я попал в Медвежий Ручей меньше чем за час до этого! Да и вообще, как он узнал, что ему нужно изображать меня, чтобы… – Он чуть смутился, потом закончил: – Чтобы вызвать доверие Зины?

При этом вопросе Варвара Михайловна Полугарская подняла глаза. Но посмотрела не на Ивана, а на Зинину маменьку. И та вдруг моментально взвилась с места, будто её пчела ужалила.

– Ну, хватит уже вопросов и домыслов! – Голос Аглаи Сергеевны Тихомировой сделался резким, визгливым; Зина в жизни не слышала, чтобы её красавица-маменька так разговаривала. – Зинаида, иди собирай вещи! Мы немедленно отсюда уезжаем!

Но девушка даже с места не сдвинулась, только запустила пальцы в густую шерсть Рыжего, который весь напрягся, как если бы понимал, о чём люди говорят. А маменька Зины, ни на кого не глядя, быстро пошагала к дверям. Только на полдороге додумалась обернуться – когда уразумела, что дочь за ней не идёт.

– Ты что, меня не поняла? – гневно вопросила она.

Зина поглядела на Ванечку – который и сам не сводил с неё глаз. И коротко ему кивнула. Большего и не нужно было.

– Любезная Аглая Сергеевна, – произнёс купеческий сын наиучтивейшим тоном, – я охотно предоставлю в ваше распоряжение свою тройку, чтобы вы прямо сегодня могли отбыть в Живогорск. Но, я надеюсь, вы позволите вашей дочери погостить ещё немного в Медвежьем Ручье? Тем паче что здесь ей более ничего не грозит.

– Кроме вашего, господин Алтынов, присутствия! – тут же отпарировала Аглая Тихомирова. – Вы компрометируете мою дочь уже одними такими просьбами и заявлениями!

Тут уж Зина не выдержала: вскочила с канапе, так что сидевший у неё на коленях Эрик с возмущённым мявом плюхнулся на пол – приземлился на все четыре лапы, разумеется. Но ничего сказать своей маменьке девушка не успела. Ванечка её опередил:

– Странно, что отец Александр ничего вам не сообщил перед вашим отъездом. Позавчера я отправил ему с Алексеем письмо. И официально попросил у протоиерея Тихомирова руки его дочери. На что он ответил мне согласием, прибавив только: буде сама Зина окажется не против.

– И я не против, – моментально сказала Зина; её не волновало, что подумают присутствующие о подобной торопливости.

– Ах, ты не против? – Чёрные глаза Аглаи Сергеевны сузились так, что она сделалась похожа на какую-нибудь китаянку или жительницу Монголии. – А вот я – против! И уж поверь мне, дочь: я этого брака не допущу! Никогда!

На лице Ивана Алтынова промелькнуло насмешливое выражение: угрозы Аглаи Тихомировой его, похоже, не особенно напугали. А Зина ощутила, как что-то тёмное, горячее прилило к голове, а потом растеклось по всему телу, до самых кончиков пальцев.

– Поверьте и вы мне, маменька, – Зина вытянула левую руку, наставила указательный палец на свою мать, – что распоряжаться моей жизнью я вам более не позволю! А ежели вы…

Она не договорила: её баушка произнесла быстро и словно бы с испугом:

– Опусти руку, внучка!

Только тут Зина заметила: лицо её маменьки посерело, плечи поникли, и стоит она, покачиваясь из стороны в сторону, словно сомнамбула.

И дочка священника руку опустила, но не прямо вниз: непроизвольно повела ею вбок, описав неширокую дугу. Причём самый конец этой дуги как бы упёрся в неподвижную фигуру Натальи Степановны Полугарской. И старая дама резко покачнулась в вольтеровском кресле, словно кто-то с размаху стукнул её по спине, выбивая застрявший в горле кусок яблока.

Зинина маменька, будто очнувшись от сна, медленно подошла к одному из стульев, стоявших возле двери, и опустилась на него. А Наталья Степановна вдруг раскрыла рот, голова её слегка запрокинулась, и старуха, обведя глазами гостиную, выцепила взглядом Ивана Алтынова.

– Монета… Империал!.. – прохрипела старая дама.

Если бы заговорил Эрик Рыжий, все и то удивились бы меньше.

Иван Алтынов в один миг понял, что старуха имеет в виду. Она ответила на его вопрос о кошельке! Конечно, совсем не он помог господину Новикову принять зримый облик купеческого сына. Для наведения кудесник использовал екатерининский империал 1766 года чеканки: одну из старинных золотых монет, что перешли к Ивану по завещанию его деда, Кузьмы Петровича Алтынова.

– Так вот куда делся из кошелька Зины империал, который я ей подарил! – Иван повернулся к своей будущей тёще. – Вы отправили его господину Новикову! Вероятно, он заранее с вами списался, и вы с ним достигли полной договорённости относительно судьбы вашей дочери. А потом вы велели Зине ехать в усадьбу, всё зная о его планах. Потому, надо думать, и не стали её провожать. Чтобы Новиков мог уже на станции приударить за ней. Возможно, и перевод отца Александра в другой приход был только поводом, чтобы отослать Зину в Медвежий Ручей?