Но всё же купеческий сын сказал, глядя на немолодого импозантного господина, подъезжавшего в пароконном экипаже:

– Я думаю, этот управляющий – вор и мошенник, который обокрал своих нанимателей, прежде чем взял расчёт.

– Ну, так и что с того? Вор должен ещё лучше знать все входы и выходы в имении! – усмехнулась Агриппина.

Зина думала: господин Левшин начнёт вырываться из рук тех, кто повалил его на пол. Или станет угрожать им всяческими карами за то, что они посмели поднять руку на полицейского чиновника. Но Андрей Иванович Левшин оказался не настолько безумен, как это представлялось. А может, в его безумии была своя система – прямо как у Гамлета. Поскольку едва только он осознал, что одолеть противников ему не удастся, как тотчас замер на полу без движения. И не произносил ни слова, когда Антип стягивал ему руки за спиной своим ременным поясом.

– Николай Павлович, как вы?.. – Зина поспешила к приёмному деду, даже не замечая, что по-прежнему держит в руке пистолет – хоть и дулом вниз.

– Благодарю, дорогая, жить я буду, – всё тем же каркающим голосом выговорил господин Полугарский и отнял руку от шеи, синяки на которой начали уже приобретать лиловый оттенок. – Но мне, кажется, понадобится свинцовая примочка.

– Ну, вот уж этого не надо! – воскликнула Зина. – Ещё моя баушка… – Она смутилась и быстро поправилась: – Моя другая бабушка, Агриппина Ивановна, говорила: свинец ужасно ядовит! У вас найдётся сухой порошок бодяги?

Зина помнила, что пообещала папеньке: она не станет применять те приёмы, которым её научила бабка Агриппина. Однако это уж точно не распространялось на способы врачевания, которые она от своей баушки переняла.

– У меня такой порошок есть, – подала голос Любаша.

Тон у горничной был смущённый, и Зина догадалась почему: бодягу применяли ещё и для того, чтобы искусственно улучшать цвет лица. Самой-то Зине такие ухищрения не требовались: на её белоснежной коже всегда играл лёгкий румянец. Так что подружки по гимназии говорили с завистью: «Ты, Зинка, прямо как фарфоровая куколка!» А вот у горничной лицо не сияло подобной свежестью. Но, по крайней мере, Любаша поднялась на ноги и сделала несколько шагов вперёд – хоть у неё и задрожали губы, когда она поглядела на Андрея Левшина.

– Этот порошок нужно развести кипячёной водой, – принялась объяснять ей Зина, – чтобы получилась густая каша. И потом ты должна будешь эту кашицу втереть в синяки на шее Николай Павловича. Только постарайся найти для себя клеёнчатые перчатки, а то у тебя пальцы станет жечь. И через двадцать минут нужно будет смыть…

И тут, не дав ей закончить, заговорил господин Левшин:

– И ты, Люба, станешь ещё этому убийце примочки ставить?

Голос его прозвучал так резко и визгливо, что Зина от неожиданности выронила старинный пистолет. И тут же зажала уши, думая, что грянет ещё один выстрел. Но вместо этого раздался только металлический звон. Дуэльный пистолет ударился при падении о связку ключей, отброшенных Николаем Павловичем, когда он вступил в схватку с рехнувшимся титулярным советником.

– Странно! – Господин Полугарский, наклонившись, осторожно поднял пистолет; но глядел он при этом на связку ключей, которую взял в другую руку.

– Странно, что пистолет не выстрелил? Он всё-таки был заряжен? – спросила Зина.

Она не упустила из виду, что Любаша потупилась при словах своего злополучного любовника. Но потом развернулась и вышла вон – явно отправилась за бодягой, водой и перчатками.

– Нет… – раздумчиво качнул головой Николай Павлович. – То есть да: пистолет был заряжен, однако заряду этому уже столько лет, что вряд ли его нужно принимать в расчёт. Но странно другое… – Говорить ему явно было трудно, он всё время морщился и непроизвольно притрагивался к шее. – Взгляните-ка на эти ключи!

Он протянул девушке связку, отделив от всех остальных два ключа, которые по форме выглядели совершенно одинаковыми: с причудливыми головками в виде перевёрнутой буквы «П», с тремя изогнутыми бородками. Вот только один ключ являлся, несомненно, старинным: его покрывали многочисленные царапины и пятна ржавчины. Зато его двойник оказался новеньким и блестящим, явно изготовленным совсем недавно.

– Это и вправду странно, – протянула Зина. – Зачем было делать дубликат ключа, чтобы помещать его вместе с оригиналом? А что он отпирает?

Николай Павлович оторвал руку от шеи и потёр подбородок.

– Старый ключ мне как будто знаком, – сиплым шёпотом выговорил он. – Я его точно видел раньше. Но вот от чего он – припомнить не могу. Надо будет у Вареньки спросить… – Он осёкся, явно только теперь уразумев: ни о чём спросить свою жену, которая при неизвестных обстоятельствах эти ключи потеряла, он не может.

Между тем Антип и конюх поставили на ноги господина Левшина, руки которого были связаны за спиной. И кучер спросил:

– Куда его теперь, барин? И что мы городовым скажем, ежели они сюда заявятся да про него спросят?

Господин Полугарский размышлял с полминуты, потом произнёс:

– Скажем, что титулярный советник Левшин частично повредился рассудком на почве пережитых потрясений. Так что нам пришлось его запереть в кладовке – той, во флигеле, где окно забрано решёткой.

У Зины при упоминании оконной решётки мелькнуло какое-то смутное подозрение. Некая не вполне сформировавшаяся мысль – как нынче утром, возле пруда. Но опять, как тогда, дочка священника не сумела придать ей завершённую форму. Что-то всё время ускользало от её понимания. И от досады на саму себя девушка даже ногой притопнула.

Слуги же собрались уводить полицейского дознавателя. Однако хозяин жестом велел им подождать и пошёл к своему несгораемому шкафу. Он убрал дуэльный пистолет в ящичек карельской берёзы и вернул его на нижнюю полку сейфа. А с верхней полки взял пачку каких-то бумаг и подошёл с ними к Левшину.

– Вот! – Николай Павлович поднёс бумаги к самому лицу связанного. – Благоволите взглянуть! Здесь векселя на двенадцать тысяч рублей. Их ваш батюшка выдал в вечер своего исчезновения тем, с кем он играл в этом доме в фараон. Он всем тогда проиграл, всем до одного. А я эти векселя выкупил. И, как вы понимаете, не стал предъявлять их к взысканию, когда имение вашей семьи ушло с молотка. Не хотел вконец разорять вашу матушку. А теперь подумайте сами: стал бы я вашего отца убивать, имея такие документы на руках? Двенадцать тысяч – это больше годового дохода, который приносит Медвежий Ручей. И если бы у меня не было накоплений за счёт книжной торговли, такая покупка меня просто разорила бы.

Титулярный советник Левшин осклабился:

– Однако, сударь, вы эти векселя сохранили – не выбросили! Вероятно, именно на такой случай: чтобы себя обелить, если на вас, паче чаяния, падут подозрения.

Антип что-то процедил сквозь зубы, и Зина решила, что он грязно обругал титулярного советника, потому как Николай Павлович поглядел на кучера с укором, когда произнёс:

– Ладно, уводите его!

Он вернулся к сейфу, убрал в него пачку векселей и с силой захлопнул его дверцу в тот самый момент, когда конвоиры вывели из кабинета Андрея Ивановича Левшина.

– Да, Николай Павлович, – обратилась Зина к господину Полугарскому, – вы ведь хотели послать людей, чтобы обойти усадьбу по периметру и посмотреть, нет ли где свободного выхода. Так я пойду с ними вместе! А заодно мы станем искать бабушку Варвару Михайловну. Только дайте нам с собой ваше охотничье ружьё – вдруг мы увидим… – Она едва не сказала: бурмилу, но потом всё-таки произнесла: – Медведя. И вот ещё что! Медвежий ручей должен ведь куда-то впадать за пределами усадьбы. Вдруг можно было бы нырнуть в него с нашей стороны, а вынырнуть снаружи?

Но её собеседник только вздохнул:

– Увы, ручей нам не поможет, дорогая Зинаида Александровна. Ещё за десяток саженей до усадебной ограды он иссякает сам собой. Его русло мелеет, сужается, а потом и вовсе пропадает. Я приглашал в усадьбу гидрологов, но и они не смогли объяснить, куда уходит вся вода.