Я посоветовала ей написать другую песню, поскольку в этой стране мало кто любит мрачную музыку. Все работают на износ и слушают музыку ради удовольствия и развлечения… Никому нет дела до твоих страданий, и никто тебе не посочувствует. Все просто убегут, зажав уши, туда, где весело и можно быть в хорошем настроении. Однако она твердо стояла на своем: это ее музыка, а не грубое подражание популярным певцам и певичкам, и эта музыка принадлежит только ей.
Мы не ссорились, просто препирались. Потом я успокоилась и выслушала ее жалобы. Возможно, именно этот импульсивный диалог тронул меня. Она сказала, что сыта по горло, что каждый день в школе чувствует себя униженной. Она говорила, что не к такой жизни она стремилась и не хотела, чтобы это запятнало ее музыку. Сначала она показалась мне очень инфантильной, вплоть до того, что она может запросто начать скандалить без причины. Но она не сказала ничего неправильного, все остальные просто стыдились произнести это вслух, возможно, они и думать об этом не смели. Я не слишком искушенный в житейских вопросах человек, однако даже я почувствовала, что подобного рода прямолинейность колет глаза. Полагаю, именно в это время мысль о том, чтобы избавиться от нее, закралась в мою голову.
Дальше я постепенно перестала слышать ее голос, напротив сосредоточившись на внутреннем: «Фэн Лукуй, по сравнению с ней твоя жизнь навеки будет заурядной, навеки будет тихой и спокойной, как летние дни после полудня, бесцветной, как пустая чашка. Даже если тебе удастся вырваться и сбежать, как вырвалась и сбежала У Гуань, ты не спрячешься от отсутствия талантов. У тебя нет таланта к музыке, как у нее, ты не умеешь писать музыку, как она, у тебя нет способностей к пению. Ты не обладаешь абсолютно никакими дарами свыше. Ты не избрана богами, ты всего лишь пригоршня глины. Жизнь твоя протекает в мрачном, неосвещенном мире, и в ней не предвидится ни одного звездного часа…»
Но У Гуань не заметила, что выражение моего лица начало постепенно искажаться. Как и я, она не заботилась о других, ее волновали только собственные чувства. Мало-помалу каждая сказанная ею фраза начала звучать в моей голове как: «Убей меня. Это твой единственный шанс, кроме него, у тебя больше не будет возможности противостоять твоей посредственности». Тогда я начала просчитывать последствия и с удивлением обнаружила, что если этой ночью убью ее, то никто не сможет этого доказать. Условия, необходимые для совершения идеального преступления, вот-вот должны были сложиться.
Я установила ловушку у задней двери административного корпуса, чтобы можно было сделать «запертую комнату». Я договорилась с Яо Шухань еще раз осмотреть место преступления, чтобы именно она обнаружила тело, и попутно могла забрать улики. У Гуань было известно только мое имя, мы никак с ней не пересекались. Я ни с кем не сталкивалась здесь. Никто не знал, что я сюда приходила, следовательно, полиция не стала бы меня подозревать, а я при помощи логики отвела бы от себя все подозрения. Наконец, когда я была здесь, то, выглянув в окно, увидела, что снег уже прекратился. К этому времени не существовало никаких внешних факторов, которые могли бы помешать осуществлению моего плана. Это в самом деле был подарок судьбы. При таких обстоятельствах мне только и следовало, что убить У Гуань.
Мне оставалось сделать две вещи: заманить У Гуань обманом в школу и добыть орудие убийства. Возможно, чтобы заманить других на территорию кампуса глубокой ночью, потребовалось бы сочинить весьма хитроумную причину, иначе жертва откажется. Однако в случае с У Гуань все было гораздо проще. По натуре она бунтарь и искатель приключений, к тому же находившаяся в плачевных обстоятельствах, поэтому она с легкостью заглотила наживку.
Я сказала ей, что, поскольку она сомневается относительно того, стоит ли ей оставаться в школе или нет, я могу помочь ей принять решение. Я попросила ее оказать мне услугу в рискованном деле. Если нас раскроют, то могут отчислить, но в случае успешного завершения нашего предприятия я буду у нее в долгу и помогу восстановиться в общежитии. Если она поможет, то все решится за нее. Она спросила, в чем конкретно заключается помощь. Я намекнула, что речь идет об экзаменационных работах. Она все поняла, немного поколебалась и согласилась. Она также сказала, что я задела ее за больное, поэтому она не может мне отказать. Конечно, это была всего лишь шутка, но я полагаю, что она все взвесила в глубине души. Если бы она отказалась, то осталась бы без моей помощи, тем самым сделав свое восстановление в общежитии практически невозможным. Ее школьная жизнь изменилась бы в худшую сторону, что в результате окончилось бы тем, что она бросила бы учебу. Но если бы она согласилась помочь мне, то при худшем развитии событий ей тоже пришлось бы покинуть школу. Поэтому я не удивлена, что она решилась.
После этого я поинтересовалась, есть ли у нее что-то для самообороны. В конце концов, ей нужно было идти по ночной дороге, что вызывало беспокойство. Она тут же извлекла из кармана пальто выкидной нож и дала мне посмотреть. Таким образом, оружие тоже было на месте. Если бы она добровольно не вручила мне орудие собственного убийства, то, воспользовавшись подходящим моментом, я бы отправилась на кухню и взяла нож там, что увеличивало риск. Выкидной нож лишь еще больше укрепил мою решимость. Мне оставалось только убить ее.
По дороге в школу я нарочно двигалась по выделенной полосе, поэтому на следующее утро многочисленный транспорт естественным образом уничтожил следы моих ног. У ворот школы она приложила свой электронный пропуск к считывающему устройству. То ли она не знала, что после этого автоматически формируется запись в системе, то ли ей было на это наплевать. После того как она воспользовалась пропуском, я толкнула калитку и вошла, а она нырнула следом за мной, взялась за ручку калитки и плотно ее закрыла. Именно тогда на ручке с внутренней стороны остались ее отпечатки.
Затем я проводила ее до административного корпуса и попросила ожидать меня на лестничной площадке первого этажа. Я пошла в помещение учсовета, взяла ключ от кладовой и привела У Гуань к ней, солгав, что экзаменационные работы находятся именно там. Войдя внутрь, она обнаружила, что все покрыто пылью, вещи свалены в хаотичном порядке, и начала сомневаться, действительно ли экзаменационные работы находятся здесь. Я велела ей выйти, затем взяла гантель и положила на подоконник, максимально ослабила леску, благодаря чему смогла открыть заднюю дверь административного корпуса. Я открыла ее достаточно, чтобы один человек мог пройти, а затем отвела У Гуань на площадку перед задней дверью, указала на леску и попросила нож, чтобы ее перерезать. Она была в полном недоумении и не понимала, зачем мне понадобилось перерезать леску. Я ответила, что скоро она все поймет. Несмотря на то что она была в замешательстве, она все же достала нож и отдала мне. В этом тоже нет ничего удивительного: кто станет подозревать, что председатель учсовета, с которым нет никаких конфликтов, может тебя убить?
Получив нож, я, ни минуты не колеблясь, нажала на кнопку – лезвие выскочило, и я тут же ударила ее. Совершенно очевидно, что она так и не поняла, что произошло, а я не стала ей объяснять. Я сделала шаг вперед и толкнула У Гуань, прижав спиной к железной двери, одновременно с тем закрыв ей рот рукой, чтобы она не позвала на помощь, и держала, пока она не потеряла сознание. Кожаная перчатка на левой руке запачкалась кровью, я надела ее наизнанку и принялась готовить место преступления. Я прислонила девушку к себе, раскрыла дверь и начала вспоминать обстоятельства на месте убийства Тан Ли. Взяла левую руку У Гуань, испачкала в крови и оставила отпечатки на ручке двери с внутренней стороны – ошибка, на которой меня поймала учительница Яо. Потом вытащила тело наружу, положив его лицом вниз. Оставила отпечатки пальцев ее правой руки на сломанном засове и орудии убийства и бросила все на землю. Прежде чем оставить отпечатки пальцев, я тщательно стерла их с ножа, поскольку я сама прикасалась к нему, когда была дома у ее парня. Хорошенько заперев дверь, я вновь проникла в административное здание, передвинула гантель, натянув леску и завершив таким образом создание места преступления. После этого я тщательно заперла корпус, отнесла ключ на место в комнату учсовета, ни разу не наступив на снег в течение всего действа. Место убийства получилось идеальной «закрытой комнатой». Оставалось только на следующий день собственноручно толкнуть дверь, чтобы никто не смог обнаружить ни малейшего изъяна.
