После того как девушка перешла в одиннадцатый класс, ей по-прежнему крайне редко выпадал шанс выйти на площадку. Беспокоясь о собственном будущем, Мэн Тэнфан приложила максимальное количество усилий к учебе, вплоть до того, что ее оценки стали лучше оценок Гу Цяньцянь. Из всей волейбольной команды Мэн Тэнфан единственная проживала в общежитии.

Проводив Се Цайцзюнь из библиотеки, офицер Хун сперва перекинулся парой слов с Мэн Тэнфан, чтобы подтвердить ее личность. Затем, согласно первоначальному плану, была приглашена Се Чуньи из двенадцатого класса. Се Чуньи была членом комитета по управлению общежитием и являлась вторым по значимости наставником после Фэн Лукуй для Гу Цяньцянь. Однако сама Се Чуньи не испытывала к той особой симпатии. Когда в начале занятий Фэн Лукуй выразила желание представить ей Гу Цяньцянь, она не отказалась от встречи, однако заметила: «Мне противны люди, которые бросают все на полпути». Ее нетерпимость проявлялась и во внешнем виде, главным образом в прямых, как стрела, темных волосах и неизменной челке. Как-то она заявила своей соседке по комнате, что если челку не получается разделить в соотношении два к восьми, то у нее на весь день портится настроение. К выбору своего гардероба она относилась так же серьезно. В десятом классе она получила наказание – ей предстояло убираться в школьном общежитии – за то, что пронесла на территорию школы электротехнику. Это был утюг (его включение в сеть привело к масштабному сбою в электросети). Когда ее вызвал офицер Хун, она совершенно спокойно, не спеша прошла в маленькую комнату.

– Во сколько ты вчера вернулась в общежитие?

– Еще не было восьми.

– Ты тоже учишься в двенадцатом классе, разве тебе не нужно было заниматься самоподготовкой?

– Я вчера плохо себя чувствовала, поэтому ушла пораньше.

– У кого ты отпросилась?

– У преподавательницы английского Чжэн.

– Мы подтвердим эту информацию у нее, – пообещал офицер Хун. – Что ты делала после того, как вернулась в комнату?

– Приняла аспирин и сразу же легла спать.

– Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Когда я проснулась, то почувствовала себя гораздо лучше.

– У тебя менструальные боли? – поинтересовалась до сих пор молчавшая полицейская.

Ответа не последовало, однако, судя по тому, что полицейская больше не задавала вопросов, можно было сделать вывод, что Се Чуньи ответила кивком.

– Ты что-нибудь слышала ночью?

– Нет. Я очень крепко спала.

– Во сколько ты проснулась утром?

– В шесть тридцать. После этого сразу вскипятила себе воды. – Затем решила пояснить: – Для кофе из пакетика. Съела несколько печений.

– Твоя соседка по комнате разве не в двенадцатом классе? Почему она отсутствует?

– Нет, она в десятом. У нее нет дополнительных занятий по субботам. Перейдя в двенадцатый класс, моя предыдущая соседка по комнате сразу же съехала. Наверное, у нее больше не было сил меня терпеть.

– А как насчет твоей нынешней соседки?

– Мы с ней два сапога пара.

– Ты знала покойную?

– Нет. Я не первый раз становлюсь членом комитета по управлению общежитием. Всех одиннадцатиклассников, двенадцатиклассников знаю по именам. Однако У Гуань была не из этого выпуска.

– Как член комитета по управлению общежитием, ты в курсе, что боковую дверь можно открыть без ключа?

– Можно открыть? Я не знала. Боковая дверь находится ближе к мужской половине, я уже очень давно не была в той стороне.

– Какие у тебя отношения с нынешним руководителем комитета по управлению общежитием?

– С Гу Цяньцянь? По правде сказать, весьма скверные, – подтвердила она свое отношение. – Мне противны люди, которые бросают все на полпути.

По окончании допроса Се Чуньи наконец подошла очередь Мэн Тэнфан. На этот раз офицер Хун не стал выходить из маленькой комнаты, как будто избегал вновь оказаться рядом с девушкой, которая была на голову выше его. Лицо Мэн Тэнфан выражало недовольство, и причина могла крыться в том, что ее последняя тренировка в семестре была прервана таким образом. Любой, кто хоть немного умел читать по лицу, мог прочесть на ее следующее: «Прошу не вступать со мной в разговор». У офицера Хуна не было выбора.

– Во сколько ты вернулась вчера в общежитие?

– Тренировка закончилась в половине девятого, я поболтала с товарищами по команде и вернулась в комнату.

– Что ты делала после возвращения?

– Приняла душ, потом занималась, – нетерпеливо ответила она. – Не думаю, что, если я считаюсь одаренной спортсменкой, это повод забрасывать учебу.

– Во сколько ты легла спать?

– В двадцать два тридцать.

– Ты слышала ночью какой-нибудь шум?

– Нет.

– Мы располагаем записями обо всех входах и выходах через железную маленькую дверь на женскую половину общежития. Сегодня утром в шесть сорок три ты использовала электронный пропуск. Как так вышло?

– Утром проходила тренировка. Я очень торопилась и надела пару неудобной обуви. Когда я подошла к воротам, то почувствовала дискомфорт и сразу же вернулась в комнату переобуться.

– Ты была знакома с покойной?

– Несколько раз видела ее в столовой, но не знала ее имени.

На этом допрос Мэн Тэнфан завершился. Прежде чем приступить к допросу соседки У Гуань по комнате Ду Сяоюань, офицер Хун пообщался с комендантом общежития, но не смог получить от нее никакой сколько-нибудь ценной информации. Она вновь повторила, что каждый вечер запирает двери в 22:30, а утром открывает ровно в 06:00. В этот временной промежуток, даже если приложить электронный пропуск к считывающему устройству или нажать на кнопку, замок не откроется. Таков установленный десять лет назад порядок, который действует и сейчас. Она припомнила, что Ду Сяоюань вернулась в общежитие в 06:17, однако относительно вошедших и вышедших в промежуток с семи до десяти вечера она пребывала в полном неведении, потому что смотрела телевизор. Ночью она ничего не слышала; вспомнила Мэн Тэнфан, которая утром подбежала к выходу и была вынуждена вернуться назад.

В заключение офицер Хун вернулся в комнату отдыха и снова взглянул на Ду Сяоюань. После утешений Гу Цяньцянь она потихоньку приходила в себя, плечи перестали дрожать, и она больше не хватала судорожно ртом воздух. На фоне бескровного бледного лица заплаканные красные глаза выделялись словно пятна крови. Она перестала рыдать, но только на время. Офицер Хун тут же вынес ей чересчур суровый приговор.

– Мне жаль, Ду Сяоюань, но тебе придется проследовать с нами. – Он говорил очень медленно, словно у него рука не поднималась увести девушку на допрос, но положение обязывало. – Слишком много вопросов, поэтому будет лучше опросить тебя в участке.

Услышав, что ей придется проехать с полицейскими в участок, она восприняла эту новость с ледяным спокойствием, вопреки ожиданиям присутствующих. Она поднялась с места, выпустила руки Гу Цяньцянь и медленно направилась к офицеру Хуну. Несмотря на то что слезы снова полились из ее глаз, а уголки рта непрерывно подергивались, шла она очень уверенно. Подойдя к самой близко стоявшей к ней полицейской, она бессознательно вытянула вперед обе руки, словно ожидала, что на нее наденут наручники. Находившийся от них в двух-трех метрах офицер Хун покачал головой, развернулся и вышел. После этого полицейская встала рядом с Ду Сяоюань и легонько похлопала ее по спине в знак того, что ей нужно проследовать за ним. Ду Сяоюань повиновалась, и полицейская вышла следом за ней.

Яо Шухань с облегчением вздохнула и направилась в уборную. Гу Цяньцянь предложила ей воспользоваться ее пропуском и посетить уборную в женском общежитии, но Яо Шухань отнеслась к этому философски, заявив, что, поскольку здание все равно опустело, не имеет значения, в мужскую или женскую уборную идти. Фэн Лукуй составила ей компанию. Когда они вновь появились в комнате отдыха, то обнаружили, что офицер Хун вернулся и что-то объяснял полицейскому. Он приказал оставшимся сотрудникам позвать коллег из спортзала и провести тщательный обыск общежития. Предыдущий осмотр показал, что в общежитии никто не скрывался, однако в этот раз обыск затевался преимущественно ради вещественных доказательств. В частности, необходимо было найти метлу, которой убийца замел следы. После он подозвал стоявшую поблизости Яо Шухань, все еще сжимая в руках крафт-пакет, который она передала ему ранее.