– Твое счастье заключатся в том, чтобы сидеть в кресле постороннего человека и лить слезы? Немного же тебе надо.

– Конечно, мне больше хочется рыдать на коленях подруги, чем поливать слезами собственные. – Гу Цяньцянь подняла голову и посмотрела в сторону Фэн Лукуй, однако взгляд ее блуждал, она не осмеливалась взглянуть ей прямо в глаза. – Ты исполнишь мое желание?

– Я не против, иди сюда. – Фэн Лукуй похлопала себя по бедру. – Только не измажь меня соплями, уже так поздно, я бы не хотела снова принимать душ.

Отключив сигнал будильника, Фэн Лукуй бросила телефон на подушку, повернулась и посмотрела на спящую Гу Цяньцянь, которая по-прежнему блуждала по стране Хуасюй[359], полностью погруженная в грезы, проносящиеся перед ее глазами под закрытыми веками, и не желала ее покидать. Фэн Лукуй решила сначала умыться. Когда она вернулась в комнату, то была уже аккуратно одета и даже успела съесть кусочек хлеба. Присев на край кровати и сменив чулки, она похлопала по счастливому спящему лицу своей подруги.

– Уже рассвело? – Несмотря на то что Гу Цяньцянь по-прежнему не открывала глаза, говорила она довольно четко.

– Еще нет. – Фэн Лукуй снова потыкала пальцем ее щеку. – Сегодня пасмурно, возможно, солнца не будет видно.

– В таком случае разве это не повод еще поспать?

– Не хочется вставать?

– Не хочется.

– Ну тогда возвращайся ко сну. Я одна схожу на встречу.

– Да. – Гу Цяньцянь открыла глаза, но не повернулась к Фэн Лукуй. – Вы с учителем вместе ездили в Шанхай, Нанкин, вместе ездили в школу… Я не хочу.

Услышав это, Фэн Лукуй положила левую руку на лоб Гу Цяньцянь, затем провела кончиком пальца по ее переносице и накрыла ладонью глаза.

– Спи. Выспись, а потом свяжись мной. Я буду ждать тебя в школе.

– Спокойной ночи. – За окном все еще было темно, поэтому такое пожелание было уместным.

– Увидимся.

Фэн Лукуй снова коснулась лба Гу Цяньцянь, взяла сумку, лежавшую на стуле (она собрала ее с вечера: внутри лежали учебники и пособия для занятий с подругой). В гостиной она повязала шарф, надела перчатки, подхватила зонт и покинула арендуемое ею жилье. Спустившись вниз, она увидела, что землю покрыл тонкий слой снега серебристо-серого цвета. Ветер был не таким сильным по сравнению с прошлой ночью, когда она засыпала, однако по-прежнему больно кусал лицо. Зажав зонт под мышкой, Фэн Лукуй, не снимая перчаток, поправила шарф, чтобы он полностью закрывал подбородок. Снег на тротуаре и дорожках жилого комплекса был почти не тронут, в то время как на проезжей части осталась лишь грязная каша из снежных хлопьев, перемешанных с землей. Лавочников, которые должны были уже открыться в это время и торговать едой, не было видно. Изредка встречались вереницы следов; если присмотреться, можно было различить отпечатки собачьих лап, похожие на лепестки цветка сливы. Фэн Лукуй обернулась и увидела цепочку собственных следов, которым совсем скоро суждено было быть погребенными под свежевыпавшим снегом. Они представляли собой весьма сентиментальный символ, который метафорически описывал отдельную жизнь каждого человека либо историю всего человечества, которым суждено исчезнуть вместе со своими носителями.

Прогноз погоды обещал, что во второй половине дня снегопад возобновится и будет сильнее и продолжительнее, чем прошлым вечером. Вчерашняя буря представляла собой пьесу, испорченную дрянным пианистом. Тяжелая будет зима. Фэн Лукуй только надеялась, что непогода не повлияет на предстоящий экзамен. В семь часов две минуты от ворот школы ее отделяла всего одна улица. Яо Шухань уже стояла на противоположной стороне и помахала ей рукой. Пальто скрывало все тот же строгий наряд. Несмотря на прогноз, у нее не было при себе зонта, о котором ей вчера вечером напоминала Фэн Лукуй. Впрочем, это не исключало возможности того, что складной зонтик лежал в сумочке, которую она держала в руках.

– Не получилось разбудить Гу Цяньцянь? – поинтересовалась Яо Шухань вместо приветствия, когда Фэн Лукуй подошла к ней, перейдя дорогу.

– Позволила ей поспать подольше, – ответила Фэн Лукуй. – Уж очень ей приглянулась моя постель.

В это время в будний день охранник уже должен был открыть ворота для учащихся, пришедших на утреннюю самоподготовку. По субботам же она начиналась в 08:30, а количество мест для желающих было ограничено, поэтому и ворота отпирали чуть позже, чем обычно. Яо Шухань достала пропуск, приложила к электронному считывателю и вошла в маленькую калитку рядом. Фэн Лукуй последовала за ней. При свете лампы, висевшей под карнизом бюро пропусков, девушки увидели множество следов на снегу по обе стороны от ворот и даже штрихи от метлы приблизительно тридцати сантиметров в ширину. Эти цепочки тянулись по прямой, проникали в ворота школы, огибали навес для велосипедов и наконец приводили к общежитию и галерее. Здесь они останавливались и, не сговариваясь, сворачивали на восток кампуса к спортзалу.

– У волейбольной команды сегодня есть тренировка? Я слышала, что они занимаются по субботам с семи утра и до самого вечера. Не ожидала, что зимой они продолжат приходить в то же время, – удивилась Яо Шухань.

– Должно быть, это последняя тренировка в семестре. На следующей неделе все спортивные занятия должны прекратиться.

– Ну и отлично.

– Но оценки не так важны для спортсменов. А вот для обычного ученика следующие две недели будут особенно трудными. После недели повторения и подготовки наступит экзаменационная неделя, и вывесят списки с оценками. Не так уж и здорово.

– Если завалить экзамен, то все зимние каникулы пройдут очень тяжело.

– Вы знаете об этом из своего опыта? Все каникулы просидели дома, вас не выпускали гулять?

– Нет, понятия не имею, каково это. Я хорошо училась.

– Верно, ведь вас не зря приняли в эту школу, – небрежно заметила Фэн Лукуй. – Эта школа знаменита своими служанками и библиотекарями.

– Большинство моих одноклассников все же уехали в Шанхай и нашли там достойную работу. Мы с моим другом – исключение из правила. Однако я не испытываю ни малейшей симпатии к своей альма-матер; по ощущениям, я не получала никаких знаний, а лишь все больше деградировала день ото дня.

– Разве вы не сами в этом виноваты?

Они прошли через галерею и оказались у входа в административный корпус.

– Войдем? – предложила Яо Шухань.

– Хорошо.

Фэн Лукуй толкнула железную дверь. Яо Шухань достала телефон и включила фонарик. Двигаясь во мраке коридора, обе не произнесли ни слова, как будто не сговариваясь размышляли над обстоятельствами случившегося здесь. Наконец свет фонарика выхватил из темноты заднюю дверь и щель между створками, сквозь которую было ясно видно неровную землю.

– Кстати говоря, – Фэн Лукуй, похоже, пришла в голову идея, – земля такая неровная, что убийца мог пропустить леску в эту щель и таким образом создать закрытую комнату.

– Я думала об этом, однако полиция не обнаружила никаких следов на двери, так что это определенно было невозможно.

– Я все думаю… Если убийца видел, как Тан Ли выгнали на улицу, успел выбежать наружу перед тем, как она заперла дверь, а затем убедился, что Тан Ли мертва, и использовал хитроумно сработанное устройство для создания «запертой комнаты», это бы объяснило сомнительный момент, который вы отметили, – отсутствие следов на снегу, которые должны были там остаться.

– Возможно и так. Однако если следовать твоей гипотезе, то возникает новая загвоздка: хитроумно сработанное устройство – это что?

– Мотив создания «закрытой комнаты» нетрудно понять. Должна была возникнуть иллюзия суицида, поэтому орудие убийства было специально оставлено на месте преступления.

– Мотив понять нетрудно, вопрос заключается в исполнении. По правде говоря, я много думала об этом трюке. Ты не станешь смеяться надо мной, если ты такая же фанатка логики, как и я, – сказала Яо Шухань смущенно. – Разумеется, мысль о леске приходила мне в голову, но на двери не было обнаружено никаких следов, поэтому этот вариант не подходит; к тому же ей весьма сложно задвинуть засов. Я также думала про лед или сухой лед, но он бы не растаял до следующего утра, верно? К тому же таким способом невозможно справиться с задвижкой. В общем, ни до чего сколько-нибудь осуществимого я не догадалась и не думаю, что кто-то из четырех подозреваемых девушек смог бы.