Фэн Лукуй планировала начать разговор с личных тем, чтобы составить представление о жизни собеседницы. Например, узнать, какую специальность та изучает или какие у нее впечатления от студенческой жизни, однако, заметив, как Е Шаовань совершенно ясно дает понять, что не приветствует подобные вопросы, Фэн Лукуй решила отказаться от первоначальных намерений. Несмотря на это, она чувствовала, что переходить к главному предмету разговора все еще рано. Если бы речь шла только о получении информации о той злополучной ночи, то необходимости связываться со всеми заинтересованными сторонами не было бы. Однако Фэн Лукуй, раз уж ей представилась такая возможность, хотела проникнуть поглубже в личность каждого подозреваемого и составить представление о них, даже если в процессе придется столкнуться с большим количеством совершенно бесполезной информации. В этом она убедилась на собственном опыте в должности председателя ученического совета – никогда нелишне задать несколько дополнительных вопросов.

– Как то происшествие повлияло на вашу жизнь в старших классах?

– Никак. Все быстро обо всем забыли.

В этом не было ничего удивительного, ведь убитая не была ее одноклассницей. Для Е Шаовань и ее класса смерть Тан Ли была инцидентом, который никак их не касался.

– Ваши одноклассники поверили в официальное заключение полиции?

– Должно быть, поверили. Подвергавшаяся издевательствам соседка по комнате в конечном итоге покончила с собой. Звучит логично.

– А вы? Вы верите, что Тан Ли покончила с собой?

– Наверное, да. Если бы со мной так обращались, я бы тоже сильно переживала.

– Знали ли проживавшие в общежитии об издевательствах над Тан Ли до ее убийства? Я припоминаю, что в то время вы жили с ней на одном этаже…

– Тогда я только перевелась в эту школу и очень многого не понимала. В конце концов до меня дошли слухи о двух старшеклассницах, которые во всем были не разлей вода, но находились и те, кто видел на одной из них синяки в ванной комнате. Все считали их обеих странными, однако никому и в голову не пришла мысль об издевательствах, все решили, что Тан Ли добровольно идет на это.

– Почему все так решили?

– Если бы это было следствием издевательств, то, вероятно, она как можно скорее обратилась бы к учителям.

– Вы не думали, что ей могли угрожать и запугивать, чтобы она не сделала этого?

– Тоже верно. Однако такого никто не предполагал. Вы должны понимать, о чем думают девушки в таком возрасте… Нет, следует сказать, что вы и есть девушка в таком возрасте, – заметила Е Шаовань. – Все такие невинные, чистосердечные, еще не познавшие неудач в жизни; просто сборище отличников, которые все видят в лучшем свете.

Действительно, если бы Тан Ли делала все это по собственной воле, то это было бы воспринято как поистине нечто прекрасное, заставляющее людей краснеть от смущения, а их сердца учащенно биться. Такого рода иллюзии, игра воображения, украшают будничную, серую жизнь обитателей общежития, словно цветы шиповника, на которых все еще видны капли росы, но за которыми прячутся шипы. Подобного рода вещи – то, чем станет восторгаться девушка ее возраста, в то время как сторонний наблюдатель просто скажет, что она выдает желаемое за действительное.

– Все были весьма разочарованы, узнав правду. Однако быстро нашли новую тему для обсуждения: две другие старшеклассницы, которые также подозревались в убийстве. Они были неразлучны с Тан Ли и ее подругой, поэтому давно были на виду. После смерти Тан Ли и исключения Лу Ин эти двое довольно быстро стали основным предметом сплетен. Несмотря на то что никто не осмеливался с ними общаться, все внимание было приковано к ним.

– Какие вы все… скучные, – заметила Фэн Лукуй, – однако жизнь в общежитии сама по себе весьма тосклива, не дает много пищи для толков.

В этот момент Яо Шухань внезапно прервала их:

– Кстати говоря, до меня недавно тоже дошли кое-какие слухи о тебе.

– Хотя я не знаю их конкретного содержания, я могу предположить, что ничего хорошего в них нет.

– Как звали девушку, которая была с тобой в библиотеке в тот день?

Услышав это, Фэн Лукуй вновь почувствовала тупую боль в голове и пульсацию в висках.

– Какое это имеет к тебе отношение?

– Говорят, по выходным она иногда остается ночевать в квартире, которую ты снимаешь, а кое-кто видел, как вы ходили в столовую ужинать вместе…

– Мы обе являемся членами учсовета, и иногда нам нужно кое-что обсудить, ничего более.

– Эти обсуждения длятся всю ночь? – бросила на собеседницу довольный взгляд Яо Шухань. – По-видимому, да. А еще говорят, что ты периодически наведываешься в ее класс, подзываешь ее и что-то передаешь, каждый раз плотно завернув предмет в газету, а она тайком прячет полученное.

– Это методички. Раньше она была звездой спорта, поэтому не успевала по остальной учебе, однако она не может позволить себе потерять лицо в учсовете, поэтому я вынуждена помогать ей.

– Похоже, все эти слухи правдивы. Впрочем, никому нет дела до ваших проблем. – Яо Шухань рассмеялась. – Все мечтают о гораздо более возвышенных вещах.

– Я поняла. Необходимо подумать, как разнообразить внеклассную жизнь учеников, чтобы они не выдумывали ерунду целыми днями напролет и не сочиняли чушь.

– Ничего не выйдет. Сколько бы способов занять их ты ни сочинила, они продолжат интересоваться политиками и слухами из жизни их кумиров.

– Политики и кумиры? Если подумать, то они весьма близки друг к другу: за теми и другими гоняются бессовестные папарацци, им без конца перемывают кости необразованные обыватели; и те и другие из кожи вон лезут ради голосов или лайков. По вашему мнению, я к какой группе ближе?

– Ну конечно же, ты политик. Хотя над твоим умением пить еще придется поработать.

– Вам…

Фэн Лукуй хотела сказать: «Вам не следует говорить о таком при посторонних». Однако внезапно она вспомнила о цели своего визита и о Е Шаовань.

– Итак, продолжим. – Она повернулась к Е Шаовань. – Вы помните ночь убийства?

– Без деталей. Для меня в тот день как будто ничего и не произошло. Я в одиночестве училась до самого отбоя, а когда направилась умыться и почистить зубы, то в душевой наткнулась на старшеклассницу. Кажется, ее фамилия была У, она выглядела очень измотанной. Мы не сказали друг другу ни слова. Спальня Тан Ли находилась в противоположной стороне от душевой, поэтому я не проходила мимо и не слышала, чтобы в ней что-то происходило.

Тан Ли выгнали из общежития после того, как погасили свет, и Е Шаовань определенно не могла столкнуться с Лу Ин до того, как пошла в туалет. Однако… один вопрос промелькнул в голове Фэн Лукуй. Она пожалела о том, что не задала его вчера Хо Вэйвэй. К счастью, сейчас было еще не слишком поздно.

– Когда вы на следующее утро пошли в душевую, было ли в ней что-то необычное?

– Дайте подумать. – После недолгого молчания Е Шаовань продолжила: – Было несколько странностей: когда я вошла в душевую, было очень холодно, мне в лицо ударил порыв ледяного ветра, я подняла голову и увидела, что окно распахнуто настежь.

– Как вы думаете, кто мог открыть окно? Кто-то, кто раньше вас утром зашел в уборную, или…

– В тот день я проснулась очень рано, думаю, около половины шестого, и сразу пошла умываться. На улице было еще очень темно, вряд ли кто-то мог подняться раньше меня.

– Таким образом, более вероятно, что кто-то открыл окно накануне, перед тем как лечь спать.

– Моя догадка такова: окно могла открыть Лу Ин, чтобы Тан Ли забралась внутрь, когда вернется.

– Вы закрыли окно?

– Да. Ветер был ледяным, да еще и решетку с окна сняли и не поставили новую, поэтому если бы я промедлила, то внутрь мог бы забраться кто угодно.

– Вы тогда еще не знали об издевательствах Лу Ин над Тан Ли. Что первое пришло вам в голову, когда вы увидели открытое окно?

– Первое, что пришло мне в голову? Да ничего, я думала только о том, чтобы поскорее умыться и вернуться в комнату, в душевой было невыносимо холодно.