– Он звал приятеля Голубем?

– Да, верно. У него такой суровый, бандитский вид и шрам через весь лоб, не знаю, почему ему дали такое аристократичное прозвище.

Не зря говорят, что человека губят три беды: опиум, маджонг да проститутки. О вреде опиума барышня Гэ, конечно, знает не понаслышке; и наверняка видела, как играют в маджонг, даже если сама никогда не играла. Но о билетах «Белого голубя», которые рушат жизни не меньше опиума и азартных игр, она вряд ли слышала.

– Они узнали господина Гэ на снимке?

– Наверное, с первого взгляда узнали, но сначала не подали виду. Ланшэн спросил меня, откуда эта фотография, и я рассказала. Потом они с тем другом вышли на улицу покурить, но вернулись нескоро. Этот Голубь надел перчатки и вдруг схватил веревку и накинул Ачжу на шею. А Ланшэн зажал мне рот ладонью. Ачжу пытался сопротивляться, но вырваться не получалось, и его задушили прямо у меня на глазах…

– Мне так жаль. Простите, что вам приходится об этом вспоминать, – сказала Кэрол.

– Спасибо. Мне все время снится его смерть, даже когда я пытаюсь об этом не думать. Они утащили Ачжу и бросили где-то, не знаю где. А когда вернулись, этот Голубь перерыл все ящики в поисках бумаги, ручки и конверта и заставил меня написать письмо в резиденцию Гэ. В первом письме, адресованном господину Гэ, было требование подготовить выкуп. Потом они велели написать еще несколько с инструкциями, как и где передать деньги, и диктовали мне каждое слово.

– Когда вы поняли, что господин Гэ – ваш родной отец?

– Я ни о чем не догадывалась, они прямо мне все сказали. Что мой настоящий отец разбогател, что он первый капиталист в нашем административном центре. Я, хотя и бывала в гостях у Линъи, господина Гэ никогда не видела. И только когда они назвали его имя, я поняла, что мой отец – это дядя Линъи.

– Вы никогда не знали имени отца?

– Никогда. Я не видела его с тех пор, как была совсем маленькой, и матушка никогда о нем не говорила, – сказала она. – Но, признаюсь, я не была слишком удивлена. Когда мы с Линъи впервые встретились в школе, я сразу ощутила теплоту и близость, каких никогда не чувствовала в общении с другими людьми. Мы с ней сразу стали словно сестры, которых разлучили во младенчестве. А оказалось, так оно и было на самом деле.

– И я, сразу как увидела Линшу, поняла, что мы будем лучшими подругами, – сказала Гэ Линъи.

Кэрол прошептала мне на ухо:

– Кровные узы все-таки – удивительная вещь.

– Несколько дней они держали меня взаперти в том доме. По очереди ходили купить еды, кто-то один обязательно оставался стеречь меня. Потом однажды утром пришла женщина – наверное, жена этого Голубя. Они не знали, как ей все объяснить, а она с порога набросилась с руганью, в общем, они схватили меня под руки, и мы убежали оттуда. Ланшэн сказал, что знает место, где можно переночевать, и привел нас в здание заброшенной фабрики. Оставил Голубя присматривать за мной, а сам ушел и вернулся с одеялами, едой, еще купил три бутылки газированной воды. Они ничего плохого мне не делали, предложили первой выбрать еду и оставили мне целую бутылку воды. А потом, только наступила ночь, в здание вломился мужчина…

Она взяла с кофейного столика стеклянный стакан и сделала глоток, перевела дыхание и потом продолжила:

– Мужчина вошел, держа в руках электрический фонарик, и сразу увидел меня и Ланшэна. Он поднял пистолет и выстрелил, но не попал.

– Он целился в вас?

– Не знаю, в кого именно он целился. Он не успел сделать второй выстрел, Голубь, который прятался в темноте, разбил ему голову бутылкой из-под газированной воды, и он упал на землю. Он еще несколько раз ударил его по голове, я боялась смотреть в ту сторону, страшные звуки разносились эхом по всему зданию. Потом они схватили меня и потащили прочь, они сказали, что есть еще один друг, который может помочь. Так мы оказались в трущобах, в каком-то доме, похожем на лачугу.

Когда мы туда приехали, там спал мертвецки пьяный лысый мужчина. Они его разбудили, а он схватил кухонный нож и давай размахивать что есть силы. Но они дали ему немного денег, и он сразу оживился и протрезвел, разрешил пожить у него. Но в этой хижине четыре человека никак бы не уместились, поэтому Ланшэн остался со мной, а остальные двое уехали куда-то на машине. Не знаю, где они ночевали, но каждый день привозили нам поесть.

Я пробыла там три дня. Жилище такое убогое, я ни минуты там не спала. Ни разу не мылась, кожа ужасно зудела и чесалась. Каждая минута была пыткой. Наконец, к вечеру третьего дня, они сказали, что отпустят меня, и завязали мне глаза. Но не сразу посадили меня в машину. Я услышала какое-то трепыхание – звук точь-в-точь такой же, какой издавал Ачжу, когда его душили. Потом раздался выстрел. А потом меня потянули и толкнули в грузовик.

– Выстрел?

Она кивнула.

– После того как раздался выстрел, я почувствовала запах пороха, и еще в комнате ощущался смутный запах крови. Кого-то застрелили, я не сомневаюсь.

– И потом они вас отпустили?

– У меня были завязаны глаза, не знаю, куда меня везли. Грузовик ехал очень долго. Я услышала, как открылась дверь, кто-то вышел из машины и вернулся спустя время. Мы ехали еще какое-то время и остановились, кто-то на руках вынес меня из грузовика и тихим голосом велел стоять и не шевелиться. Я услышала, как захлопнулась дверь, и звук двигателя, который стал отдаляться. Я еще долго стояла, прежде чем поняла, что свободна, сорвала с глаз повязку и увидела, что стою у ворот школы Святой Терезы. Я побежала внутрь к привратнику, попросила телефон и позвонила в резиденцию Гэ…

– Откуда вы знали здешний номер телефона?

– Они, похитители, заставили меня выучить его наизусть и сказали, чтобы я сразу, как только меня освободят, позвонила по этому номеру.

– Не представляю, как вы все это пережили.

– Меня они не тронули, но бедный Ачжу, он лишился жизни из-за меня, – сказала она все тем же холодным как лед тоном. – Отец заплатил за мое возвращение пятьдесят тысяч юаней, не знаю, как его отблагодарить. Простая девчонка, как я, не стоит таких денег…

– Вы его плоть и кровь, конечно же стоите, – сказала до этого молчавшая госпожа Ван. – А ежели чувствуете себя обязанной, просто будьте рядом с отцом и выполняйте свой дочерний долг.

История, рассказанная Цэнь Шусюань – то есть Гэ Линшу, – в общем совпадала с той информацией, которую собрала я.

Единственным противоречием была смерть Ачжу. По ее словам, его задушили у нее на глазах еще в понедельник, но вчера вечером я видела его на платформе, и выкуп забрал именно он.

Но докопаться до истины, какой бы она ни была, не моя забота. Мое дело – выполнить работу, за которую мне заплатили. Так или иначе, девочка цела и невредима, Гэ Тяньси уверен, что она его родная дочь, все счастливы. Что до того, сможет ли полиция вернуть пятьдесят тысяч выкупа и сколько все-таки человек убили похитители, мне дела нет, да и Гэ Тяньси, думаю, это мало волнует.

Я не хотела мешать ужину в семейном кругу и, как только сгустились сумерки, распрощалась. Кэрол, наивная душа, так и не поняла истинной цели, ради которой я взяла ее с собой в поместье Гэ. Ей еще предстояло закончить статью, поэтому со мной она не поехала. Завтра она опубликует ее на первой полосе «Восточного вестника» с броским заголовком наподобие «Пятьдесят тысяч выкупа – цена за десять лет разлуки». Благодаря такой громкой новости газета точно продаст не меньше тысячи экземпляров.

Госпожа Ван проводила меня до стоявшей на лужайке машины и протянула мне конверт. Я знала, что внутри, и открывать и проверять не собиралась.

– Никогда не видела господина Гэ таким счастливым.

– Правда? А я не заметила на его лице ни единого признака радости.

– Вы, конечно, ничего не увидели, – сказала она. – Все капиталисты такие, умеют скрывать эмоции – и хорошие, и плохие. Иначе как бы он смог вести деловые переговоры.

– Вы собираетесь помочь уладить дела господина Цэня?