— А нетути, — разулыбался дворник. — Она ж не машина! Вы, Илья Алексеич, кнопочку вон ту нажмите, мотор и заведётся.

— Ага! Спасибо, братец.

Устроились мы в тележке и… нет, не помчались. Потарахтели потихоньку.

— Ой, какая она медленная! — обрадовалась Серафима.

— Н-да… — я попытался выжать из садовой техники максимум. Скоростемера у неё не было. А на глаз… — Это вот мы жмём на пределе. Километров двадцать пять, пожалуй, а то и меньше. Рванёшь бегом, так ещё и догонишь.

— Ой, я-то не догоню. Ты если только.

— Ну, пусть я. Не боишься? Медленно, низко.

— Ну… Вроде, не боюсь.

— Тогда пой. Настроилась? Давай на счёт три: раз… два… три!

Серафима запела, и машинка задёргалась, силясь двигаться вперёд то медленнее, то быстрее.

— А ну, стоп! Понял я, чего мы так на «Саранче» скакнули. Неравномерная подача потока у тебя получается.

— И что же? — расстроилась она.

— Да ничего, тренироваться надо. Но понять, что ты делаешь не так, можно только в движении. А Матвею работать надо, — я развернул тележку и покатил назад. — Поэтому сейчас мы ему чудо техники отдадим, а завтра я схожу в ректорат и попробую этот вопрос решить.

Сима тяжко вздохнула.

— Ну, не вздыхай! Займёшься сегодня этими… пузелями. Телекинез — тоже штука полезная.

Мы доехали до дворника.

— Спасибо, Матвей! Принимай свою зверюгу! — я помог супруге выбраться из кабины и повёл её под ручку по аллейке. А сам веду её и чувствую: напряжённая она какая-то, скованная. — Ну, чего ты? Не всё сразу спервоначала как надо выходит.

Она вздохнула ещё горше:

— Ох, Илюша… Я себя после этой свадьбы такой никчёмной чувствую…

— Это почему ещё⁈ — я резко остановился и развернул жену к себе, заглянул в лицо: — Чего это ты, матушка, удумала?

— А чего? Я даже простенький щит поставить не умею! Как я испугалась тогда, Илюша… Все мимо несутся, кричат… Ты далеко! Как до палатки с Аркашкой добежала — себя не помню…

— Но ведь его не бросили.

— Нет, конечно! Но в первый момент… Ой, я когда забежала в палатку, а над кроваткой волк стоит — огромный такой, белый — чуть не обмерла.

— Дедушка Хвича, — больше подтвердил, чем спросил я. И не столь он белый был, сколько седой.

Эту историю я уже однажды слышал, в первый час после явления императора на свадьбу. Тогда она была рассказана сумбурно и эмоционально, с перескакиваниями туда-сюда.

— Да! А он посмотрел на меня и говорит: «Слава Богу, мать здесь! Уходим!» И повёл нас… Там, знаешь, такая… вроде крепостицы. А я Аркашку к себе прижимаю и думаю: Боже мой, сейчас, если нас догонят, я ведь ничего даже сделать не смогу, только звать на помощь… если кто-нибудь услышит.

Я аж зубами скрипнул, до того мне эта картинка не понравилась. Я развернулся и потянул жену за руку:

— А ну, пошли!

— Куда? — она засеменила следом.

— Тут рядом тренировочная площадка есть. Она должна быть свободна.

ОГНИ И ЩИТЫ

Я оглянулся по сторонам, продолжая внутренне себя ругать. Почему я раньше ни разу не озаботился? Даже мысли такой не мелькнуло: проверить жену на умение заградительный щит поставить или огнём ударить. Просто потому, что у нас этому и девчонок тоже с малолетства учат. Мало ли? Вдруг придётся в линейных поселениях* жить? А ну как понадобится себя защищать? Там и набеги возможны, и стычки, и всякое прочее.

*Здесь имеются в виду посёлки,

расположенные на «линии» —

т.е. на границе, в том числе

нечётко очерченной,

с немирными кочевниками и т.д.

Так что все мои сеструхи начатками боевой магии владели. Другое дело, что это не было принято особо демонстрировать… А вот с Серафимой я вопрос упустил. Похоже, у папеньки-Шальнова она как нежный цветок в оранжерее выросла. Ну да ничего, мы эту недоработку-то поправим.

На окружённой плотной и высокой живой изгородью площадке было пусто и слегка сумеречно.

— Смотри, милая. Начнём со щита. Во-первых, скажу сразу: щит ты делать прекрасно умеешь.

— Да как же?..

— А просто! Я сам лично сколько раз видел. Ты, когда крышку с кипящей кастрюли поднимаешь, пару в свою сторону идти не даёшь — так?

— Так, — немножко повеселела Серафима.

— И противень из печи, поди, без тряпицы достаёшь? Голой рукой?

— Ну, не совсем уж голой. Полотенчико беру, чтоб сажей не испачкаться. А жар отвести я и так умею.

— Так это щит и есть! Только для кухонных целей он другой формы, нежели боевой.

Несколько минут я потратил на растолковывание разницы между бытовой и боевой защитой, после чего велел:

— Всё! Теперича вон туда в кружок вставай и с места не сходи. А я в тебя ильиными огоньками кидаться буду. Не боись, махонькими! — предупредил я зарождающуюся панику. — Твой пирог вчера горячее был. Но часто пулять буду. Да с разных точек. А ты, знай, поворачивайся да щиток ставь.

— А если я не успею?

— Ну, всё! Не успеешь — подпалишь тренировочную форму. Будешь в прожжёном ходить, — и не успела Серафима надуться, как я скомандовал: — Начали! — споро отступил четыре шага назад и пустил первый огонёк.

В следующие полчаса я скакал вокруг жены бешеным зайцем, вспотел — хоть форму выжимай! Она, конечно, пищала, но все мои малые огоньки смогла остановить.

— Ну, молодец! — похвалил я, упираясь руками в колени и тяжело дыша. — Оценка «пять»! Завтра девчонок попроси, пусть с тобой также позанимаются, только против ледышек.

— Как — «ледышек»?..

— Ровно всё то же самое. Только уровень атаки надо небольшой для начала выставить. Вот, кстати, их же трое!

— И что?

— Так они могут тебя с трёх сторон атаковать! И каждая в своём режиме.

Серафима закусила губу:

— Не буду я успевать поворачиваться…

— А вот для такого случая, милая моя, мы используем полный щит. Полусферу, которая прикрывает тебя со всех сторон до самой земли. Я тебе покажу, как он делается. Если подзабудешь, девчонки завтра подскажут. А вечером мы с тобой боевую магию попробуем.

— Так сразу?

— А чего нам ждать? Там вообще сложности нет. У тебя с выпечкой хорошо получается, чуть манопотоки развернул, да нужный импульс придал — вот тебе и ильин огонь!

— Да ты что⁈ И я смогу⁈

— Конечно! Сто процентов!

— А можно сейчас попробовать⁈

Что делать? Да, я сегодня весь день на учёбе, потом ещё с «Саранчой» пурхались, да сколько кругами по этой площадке носился. Но она ведь тревожится и беспокоится за свою беспомощность…

А! Стою ж, не падаю.

— Давай пробовать!

И пусть чутка неловко, но огонёк у Серафимы получился со второго раза. Ох, и довольная она была! Шла домой гордая, будто олимпиаду по стрельбе выиграла.

А потом выпил я очередной маманин бутылёк, взбодрился… и так был сладко вознаграждён за своё усердие, что всякие мысли об усталости сами собой повыветрились.

ЕСЛИ НЕТ, НО ОЧЕНЬ НАДО…

На другой день, заручившись поддержкой мороженщиц в вопросе Серафиминых тренировок, я перед уроками заскочил в ректорат. На сей раз секретарши на месте были обе, и старшая, Алевтина Георгиевна, деловито махнула мне, подзывая к своему столу:

— Что у вас?

— У меня вопрос по поводу технического оснащения моего курса.

— Какого курса? — не поняла она.

— Это новый преподаватель, — подала голос из-за своего стола молодая. — Ну, который по распоряжению его высочества Кирилла Фёдоровича, помните?

— А-а-а! — Алевтина Георгиевна посмотрела на меня с новым интересом. — Так-так, и что там? Если вы про шагоходы, так сразу вам скажу: с крупногабаритной техникой массовые занятия будут проходить на военном полигоне, тут у нас условий для этого нет. А один «Алёша» тренировочный выписан, прибудет в двадцатых числах сентября.

— Информация занимательная, но я как раз-таки не про шагоходы. Нам бы, знаете ли, несколько механических тележек навроде тех, на которых дворники по территории парка ездят. Сразу на большую технику никак не можно ученика посадить. Дорогое оборудование попортить могут и сами побьются. А такое вот медленное — в самый раз.