— Ишь ты! Федоскина, небось?

— Его.

— Ну и остался он с носом! — усмехнулась маман. — Обедать-то будете?

— Можно.

— Ребятки, тут у меня ещё одно дело небольшое образовалось, — маман кивнула на Багратиона. — Съездим с мальчиком?

— Как скажете, Евдокия Максимовна.

— Ну, вы тогда кушайте, а я одним глазком хоть посмотрю, как сын устроен, да сюда вернусь. Ты, Серёжа, тоже дождись, вместе уж и поедем.

Я принял чемоданчик, и мы с матушкой прогулялись до моей комнаты.

— Скромно, — оценила она.

— Для студента-то? Нормально!

— Ну, да, не век же здесь вековать. Ты давай-ка, пропущенный первый сразу прими-ка.

Под пристальным маманиным надзором (она при этом дотошно убедилась, что порядок не спутан и ничего не перемешали местами) я выпил бутылёк, потом проводил матушку сперва до столовой, а после и до ворот.

— Ну вот, маманя, звонить хотел, так теперь на словах Афоне передайте: в эту пятницу ждать меня на дирижабль не надобно, своим ходом пойдём.

— Ну, с Богом! — маман расцеловала меня на прощанье и отбыла с Багратионами беседовать.

Я полагал, что увижу Серго за ужином, однако в общежитие он не вернулся до понедельника. Да и тогда выглядел не сказать чтоб лучезарно. Теперь уж я встретил его в обед у входа в столовую:

— Ну что? Только не говори, что ничего не вышло?

Серго слегка нахмурился:

— Могу сказать, что твоя матушка выступила более чем убедительно. Здесь она, я полагаю, не стала некоторые факты афишировать, а уж отцу картину обрисовала во всех красках.

— Проникся он?

— Ещё бы! Срочно едет домой. Совет родов собирать будет. Это ведь, ты понимаешь, наша общая проблема.

— Так что ты хмурый теперь-то⁈ — я хлопнул его по плечу. — Сейчас Дарья — лучший для тебя вариант! Мощнейшая магичка, каких ещё поискать! Богата, красива…

Серго вздохнул.

— Она для меня — да. А я для неё? Завтра ждём ответа от Кирилла Фёдоровича. И если он даст добро, тогда я с пачкой козырей на Пасху поеду к Морозову, предложение делать. А вот если не даст… Тоже поеду, — он сурово кивнул сам себе. — Не отдаст — украду! Как пить дать, украду!

Бат-тюшки, да наш гордый князь боится, что семейство Морозовых ему от ворот поворот покажет?

— Ты совершенно прав, Илья, — Серго ответил на мои невысказанные мысли. — Наш род, к сожалению, не так богат, как хотелось бы. И если у меня в рукаве не будет уральских концессий… всё становится довольно зыбко.

Да-а-а, дела-а. Что ж, остаётся только ждать.

ПРИГОТОВИТЕЛЬНОЕ

Между тем, магонаучные оружейщики носились вокруг «Саранчи» как ошпаренные. Они получили-таки из Иркутского паровозного депо родной локустовский движок, и теперь торопились провести натурные сравнительные испытания. Все показатели с русским двигателем у них уж давно были занесены во всяческие таблицы, и теперь им не терпелось проверить англскую работу в деле.

Построив для вида суровую рожу с муками сомнения, я дал добро на временную переустановку двигателя. Тем более, что к вечеру четверга всё обещали вернуть не просто как было, а гораздо аккуратнее.

— Это, господин хорунжий, образец инерции мышления, — убеждал меня Пушкин. — Абсолютная симметрия, она в данном случае не нужна и даже вредна. Из-за неё пришлось часть оборудования сдвинуть, пожертвовав креслом второго пилота. А ежели мы развернём двигатель вот так, — Пушкин потыкал в напрочь исчерканный листок карандашом, — то и нагрузки продолжат распределяться равномерно, и второе кресло можно будет вернуть. Правда, оно чуть сместится назад по отношению к первому…

— Погоди-ка, — я вытянул у него листок. — Хаген! Глянь-ка.

Дойч подошёл и впился глазами в многажды вымаранную схему:

— Для боя позиция у стрелка, конечно, не самая удобная получается. Часть секторов обзора будет перекрыта, небольших, но всё же.

— Так для боя нам и не надобно! — я встряхнул листком. — В бою я всё равно в кармане сижу. А вот в походе — милое дело! Как иначе мы с тобой своим ходом до Иркутска побежим? — я обернулся к Пушкину, настороженному, словно спаниель на охоте: — Разложить же кресло можно будет? Спать чтоб?

— Конечно! — закивал он.

— Тогда меняйте. Но чтоб к четвергу вот так было, как тут обрисовано.

Счастливый исследователь устремился к группе ожидающих его энтузиастов, а Хаген спросил:

— Фрайгерр Коршунов, вы реально собрались на шагоходе добираться? А если сломаемся? — мы вернулись к столу, за которым разговоры разговаривали. Дойч плеснул себе кофею с крайне озабоченным видом и пошёл чесать как по писанному: — Расход моторесурса двигателя (в мото-часах) и износ ходовых и опорных подшипников (в километрах и тонно-километрах) не на пустом месте в наставлениях записаны. Может быть, перед выходом планово-предупредительный ремонт стоит предусмотреть?

— От молодца-а! — преувеличенно восхвалил его я, и Хаген покосился на меня с подозрением. — А кто же это бы-ыли… на прошлой неделе… в четверг, если мне не изменяет память, все опоры разобрали и кажный подшипник заменили? На новый! А силовые так и вообще — на усиленные. Ну Хаген, ты чего? Ты куда смотрел? Тебе что не доверять «Саранчу» теперь?

Я его подкалывал, конечно. Но дойч вполне ожидаемо принял чопорный вид:

— Это было не в мою смену!

— А то, что те «крестьяне»-механики на новое заменили вообще всё, что могли? Тоже не видел? Ты ж смотрел за ними? Это прям песня была. Да и контур заряжен на всю катушку.

— Это я, конечно, учитываю. Но путь весьма длинен. Признаться, озвученное расстояние с трудом укладывается у меня в голове.

— Так это Сибирь! Широка да неохватна.

— А если всё-таки сломаемся? — вот же зануда!

— А на этот счёт — вон! Вишь, мужики фанерный зелёный ящик прут? — я кивнул в сторону группы, передвигающейся к «Саранче», как короткая многоножка. — Щас они это всё на крышу примотают, поедем с подстраховкой.

— ЗИП?

— Ага. И полный набор ключей. Но всё равно устраивать бешеные гонки не будем. Просто спокойно добежим.

— Что ж, вы меня немного успокоили, фрайгерр Коршунов. Будем надеяться на лучший исход. Главное, в распутице не завязнуть.

— Да не-е, там нормальные дороги. По нашим сибирским меркам нормальные, — поправился я. — Грунтовка, но везде с магическим сцеплением и усилением покрытия, для всякого тяжёлого транспорта пригодна, даже «Святогорам» по ним можно двигаться, не то что уж нам.

Он тонко улыбнулся:

— Как у вас говорят? «Гладко было на бумаге…»

— Хаген, не нуди. Слава Богу, это не боевой выход. К тому ж, второе кресло нам привинтят — оба сядем в кабину. Захочется на свежем воздухе проветриться — пожалте, есть карман. Спасть по очереди сможем. Мы — два пилота, если вести «Саранчу» круглые сутки, да хотя бы со скоростью под восемьдесят, в самую Пасху уже будем дома. А подходящий дирижабль, чтоб ты знал, будет только в пасхальную среду. Да и то придётся с рейса часть груза снимать. Ждать сидеть прикажешь, как кочка на болоте? А мне-то неделя всего каникул дана!

— Об этом я не подумал, — несколько стушевавшись, пробормотал дойч.

Дни до пятницы пролетели пулей. Из ободряющих новостей: у Ивана с Машей всё окончательно сладилось на уровне договорённости родителей, и во второй день Пасхи во всех газетах должны были объявить о состоявшейся помолвке и о предстоявшей свадьбе, назначенной на середину июня.

Кирилл Фёдорович (как говорят, изрядно просовещавшись со своим доверенным кругом лиц) пришёл-таки к мысли, что отдать концессию новой ветке будет неплохой мыслью. Багратион выделялся из рода с приставкой «Уральский», и Даша потихоньку шепнула ему, что ехать свататься можно смело — родители весьма благорасположены к этому браку.

Петя был окончательно принят семейством Гуриели как жених Софии, но тут с объявлениями пока не торопились, благоразумно решив не ставить палок в колёса императорскому дому и пропустить чету Соколовых вперёд. Впрочем, насколько я понял, Иван близко к сердцу принял мой рассказ о детях, заделанных до свадьбы, и не собирался приостанавливать усилий, направленных в эту сторону.