И Николай очнулся от морока. Развернувшись на каблуках, стараясь не дышать, он стал, как мог быстро, пробираться к дальней стене, бревна которой тоже начинали уже дымиться понизу. И ещё на полпути он уперся взглядом точно в середину этой стены, принялся давить – с каждым сантиметром приближения это давление усиливая. А когда он, казалось, должен был врезаться в стену лбом, она распалась перед ним на две части – словно её пробили древнеримским осадным тараном.

В тот же миг пламя внутри взревело, насыщаемое кислородом, выметнулось вверх и вперёд – вдогонку за беглецом. Но Николай уже кубарем выкатился наружу и чуть ли не с головой погрузился в благодатную прохладу мокрого снега: сугроб возле рухнувшей стены только начинал таять – в большей своей части оставался ещё целым.

Скрябин лежал в нём целую минуту: хватал воздух ртом, а заодно и проглатывал попадавшую вместе с воздухом снеговую влагу. Снег был перемешан с грязью и копотью от раскатившихся банных брёвен, но Николаю было всё равно. Сейчас он мог бы напиться воды хоть из Яузы-реки. Кое-как приподнявшись, он всунул руки в рукава пиджака, а затем бросил взгляд на свои наручные часы; они, как ни странно, продолжали ходить. До срока, назначенного им Ларе, оставалось четыре минуты.

И тут в паре шагов от себя он услышал знакомый голос:

– Вы, Скрябин, прямо заговоренный! Я в этой бане ещё вчера проложил стены промасленной ветошью – пока наш общий друг отлучался. Предполагал, что мне это может пригодиться. Он ведь не воспроизводил, к примеру, сожжение протопопа Аввакума. Но то, как вы сумели выскочить – это натуральный цирковой трюк!

Василий Золотарёв хохотнул, радуясь неизвестно чему. А затем направил на Николая «ТТ», в точности таким же движением вскинув руку, как до него – Фёдор Верёвкин.

3

«Что же удивляться? – с поразительной отстраненностью подумал Николай. – Их обучали одни и те же инструкторы. И тренировались в стрельбе они наверняка в одном и том же тире».

Если бы он не так сильно вымотался и не потерял из-за этого драгоценные доли секунды, то мог бы выбить пистолет из рук Василия Петровича с такой же лёгкостью, с какой выбил у него обрез. Однако он промедлил – всего чуть-чуть. И этого хватило, чтобы Золотарёв повернулся к Николаю боком, всем свои корпусом закрывая от него свой «ТТ». Явно понял, что его противнику нужен для воздействия визуальный контакт с объектом. А, может, знал это наверняка – прочёл в личном деле Скрябина.

Всё, что сумел сделать Николай – перекатиться в сторону, укрываясь за подгоревшими брёвнами из разрушенной им стены. В тот же миг прогремел выстрел, и пуля взметнула водяные брызги в том месте, где Скрябин только что лежал. Но – вместе с этим звуком послышался и другой: сдвоенный рокот автомобильных моторов. И на сей раз это были не грузовики: такое урчание издавали работающие двигатели «эмок», столь любимых сотрудниками НКВД.

Странное дело: Золотарёв этого звука будто и не услышал. Должно быть, из-за грохота собственного выстрела, что ударил ему по барабанным перепонкам. А он, к тому же, выстрелил вторично. И эта пуля выбила щепки из бревна возле самой головы Николая. Укрытие его уж никак нельзя было счесть надежным.

И что, спрашивается, ему было делать?

Да, у него оставался собственный «ТТ», но стрелять из него в Золотарёва было бесполезно. Обрез, который можно было использовать как увесистый метательный снаряд – хоть на время отвлечь Василия Петровича, – остался где-то в полыхающей бане. Собственно, в неё Скрябин изначально хотел завлечь и Золотарёва тоже. Пообещать, что раскроет секрет: каким образом сорвалось покушение на Сталина и других членов Политбюро. Таков был его план, когда он договаривался с Ларой насчёт десяти минут. Но кто же знал, что этих минут ещё не пройдёт, а бревенчатое сооружение уже превратится в подобие факела, к которому Золотарёв и близко не подойдёт?

А тот выстрелил ещё раз. И Николаю пришлось всем телом вжаться в землю, по которой текли потоки талой воды: снега вокруг бани почти что не осталось. И тут вдруг раздался возглас – до того похожий интонацией и смыслом на его собственный, недавний, что Скрябин даже вздрогнул:

– Ни с места! Оружие на землю! Поднять руки!

И над головой Золотарёва просвистела пуля. Причём выпустил её, похоже, какой-то ворошиловский стрелок: лохматая шапка слетела с головы Василия Петровича, но его самого выстрелом явно не задело.

(А если бы и задело – толку-то?)

Чуть приподнявшись, Николай поглядел в ту сторону, откуда стреляли. И ничуть не удивился, когда увидел: к ним бегут по двору трое мужчин в зимней форме НКВД. Он бросил взгляд на часы: до назначенного Ларе времени оставалось ещё две минуты. Даже если бы он рассчитывал, что взявшиеся откуда-то наркомвнудельцы сумеют произвести арест, он всё равно не смог бы отправиться к месту рандеву прямо сейчас. Он ни одной лишней секунды не мог там пробыть – иначе сгорел бы заживо, как Фёдор Верёвкин, одержимый духом шаболовского душегуба.

Он должен был остаться здесь и сам довершить всё. Только понятия не имел, как ему это сделать.

А Золотарёв тем временем повернулся к приближавшимся наркомвнудельцам. И губы его растянулись в удивительно приветливой улыбке.

– Не стреляйте, товарищи! – крикнул он. – Я поймал того, кто разгромил «Зубалово-4»! – Он указал на обгоревшие бревна, за которыми прятался Николай. – Я видел его там!

Скрябин быстро посмотрел на подбегавших сотрудников НКВД; к первым троим присоединились ещё двое. И они пристально, цепко глядели на его укрытие.

– Мы разберемся! – крикнул тот наркомвнуделец, который выглядел старше остальных; знаков различия в его петлицах Николай не видел, но решил: тот состоит в звании не ниже капитана госбезопасности. – Бросайте оружие! Подходите с поднятыми руками. – А потом поглядел на бревна, лежавшие рядом с пылающей баней, и прибавил: – Оба!

Неизвестно, как повернулось бы дело дальше. У Николая в запасе оставалось не больше минуты, и никакого плана он так и не смог измыслить. Но тут Золотарёв провернул трюк, полностью повторявший тот, что продемонстрировал возле Богородского кладбища Фёдор Верёвкин.

– Смотрите, товарищи: я свой пистолет бросил! – крикнул этот кукловод и действительно отшвырнул «ТТ» куда-то в снег.

А затем, не шевеля руками и ногами, этакой свечкой, вдруг оторвался от земли, вначале – на метр, а потом – на добрых два метра. И резво поплыл по воздуху в сторону, противоположную той, откуда прибыли наркомвнудельцы. Туда, где стояла полуторка, над кузовом которой распространялось крестообразное свечение. Где, несомненно, лежал сейчас памятный крест работы Виктора Васнецова, стоявший когда-то там, где эсер Каляев убил бомбой великого князя Сергея Александровича. За что и был повешен. Ну, а те, кто присутствовал при имитации его казни, получили не только иммунитет от удушения, но и способность перемещаться по воздуху.

Однако прибывшие в Кучино сотрудники НКВД не состояли в проекте «Ярополк» и явно ничего не слышали о левитации. Скрябин краем глаза увидел, как отвисли у них у всех челюсти при виде открывшегося зрелища. И при иных обстоятельствах от души посмеялся бы. Но не теперь.

– Уходит! – не помня себя, закричал он, выскочил из своего укрытия и устремился за беглецом; увы – по земле, не по воздуху.

– Скрябин, стоять! – выкрикнул кто-то у него за спиной, и в заснеженную землю – справа и слева от него – ударили две пули.

Николай даже не обернулся. То, что наркомвнудельцы знали его фамилию, говорило об одном: их послали сюда именно за ним. И приказали взять живым. Если бы давешний ворошиловский стрелок хотел его убить, то ему хватило бы одного выстрела.

Другое дело – чего хотел добиться он сам? Как было остановить левитирующего негодяя? Тот устремился прямо к полуторке с крестом, на которой наверняка собирался отсюда рвануть.

Но тут что-то весьма увесистое начало ударять по бедру Скрябина, бежавшего со всех ног. И он, сунув руку в карман пиджака, нащупал там зубовскую табакерку, о которой ухитрился напрочь позабыть. Не размышляя, он выхватил её и метнул её далеко вперёд и вверх – целя в голову Золотарёва, на котором больше не было лохматой шапки.