У Николая сжалось сердце, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы произнести спокойно, даже с иронией:

– И вы думаете, Сталин узнал о вашей пьесе только в тот день, когда вы отправились за материалами? Да её текст наверняка появился у него, едва вы прочли её артистам! Что же – поначалу Хозяин не считал, будто нельзя представить его на сцене в виде романтического героя, а потом ни с того, ни с сего пришел к такому решению?

– И что же такое мы могли в Грузии обнаружить?

Николай быстро глянул на Талызина – станет ли для него сюрпризом то, что он сейчас услышит? Потом сказал:

– Летом 1903 года Сталина не было в Батумской тюрьме. Он в это время ездил в Петербург и принимал участие в эксперименте инженера Филиппова[1]. Слышали о таком?

3

От сводов подворотни гулко отдавались шаги трех мужчин, шагавших мимо запертой двери.

– Надо по-быстрому опросить всех жильцов, – проговорил один. – Егоррв, останешься у ворот!

Один из наркомвнудельцев явно остановился у входа в подворотню – возле чугунных воротных створок, никогда не закрывавшихся. И Лара возблагодарила Бога, что вход в дворницкую квартиру находился перед воротами. Иначе каким образом загулявшие жильцы будили бы дворника, если требовалось эти ворота отпереть? Конечно, происходило это, когда дворник здесь имелся.

Между тем, судя по стихавшим шагам, два других сотрудника НКВД вошли во двор. И Лара, развернувшись, ринулась в комнату. Видок у неё, надо думать, был тот ещё, когда она туда ворвалась, поскольку Самсон и Миша, сидевшие за столом, воззрились на неё, разинув рты.

– Уходим! Прямо сейчас!.. – Лара выговорила это так, что даже Вальмон, сидевший возле своей корзинки, слегка подпрыгнул на месте при звуках её голоса.

А девушка сразу метнулась к коту, затиснула его в корзинку, закрыв плетеную крышку у него над головой, и тут же выхватила из-под кровати тот из двух своих чемоданов, который стоял неразобранным. Она не помнила даже, что именно в нём лежало.

– Да что случилось-то? – спросил Миша, который, однако же, вскочил уже с места – как и Самсон.

– На Герцена, метрах в десяти отсюда, стоит «чёрная маруся». И три человека оттуда вошли только что в наш двор. Двое будут соседей опрашивать, а одного оставили у ворот. – Говоря это, Лара прямо поверх платья надевала теплый свитер. – Но нам повезло: водитель «эмки» сидит лицом не в нашу сторону. И часовой должен за двором смотреть – не станет поворачиваться к улице. Пара минут у нас, я считаю, есть. Берите рюкзак Николая с книгами и всё, что не нужно укладывать! Мы пойдем к нашей машине – она стоит недалеко. И нам нужно будет срочно ехать в Барвиху – предупредить Колю и Талызина, что сюда возвращаться никак нельзя.

Лара боялась, что кот снова станет орать, когда его закроют в корзинке. Но белый перс явно чуял: происходит что-то неладное. И сидел тихо – даже крышку царапать не пытался. Так что, выскочив пять минут спустя в подворотню, они выбрались на Герцена незамеченными. А потом быстрым шагом направились в сторону, противоположную той, где стояла машина НКВД – молясь, чтобы водитель, сидевший к ним спиной, не посмотрел в зеркало заднего вида.

4

Как оказалось, Булгаков слышал про небывалый эксперимент инженера Филиппова.

– Он, кажется, изобрел какую-то дальнобойную пушку? – спросил Михаил Афанасьевич. – И погиб, пытаясь испытать её в действии?

– Дальнобойную – это точно, – подтвердил Николай. – Он пальнул из неё в мезосферу. Только это была не вполне пушка. Скорее уж – электромагнитный излучатель. А Сталин – в то время товарищи по партии знали его под псевдонимом Коба – приехал в Петербург из Батума специально ради того, чтобы за экспериментом Филиппова понаблюдать. И оценить, насколько данная разработка может оказаться полезна большевикам. А, вернее всего – ему лично.

– И как же ему удалось сперва покинуть тюрьму, а потом туда вернуться?

– Всех деталей я не знаю, – сказал Николай. – Но из того, что мне известно, я понял: Сталину как-то помог в этом деле его семинарский однокашник Гурджиев. Мистик и нео-оккультист, который уже почти двадцать лет живёт в эмиграции.

Михаил Афанасьевич покачал головой:

– И всё-таки я не понимаю, при чём тут сбор материалов для спектакля? Знакомство Сталина с Гурджиевым – не секрет. Ну, открылись бы факты, которые его подтвердили бы – и что с того?

– Вы правы: Хозяин иного опасался! – Эти слова произнёс уже Талызин, который, конечно же, вслушивался в их разговор. – Ведь существует миф, будто Кобу завербовала в те годы охранка – сделала своим агентом. Я не склонен думать, что нечто подобное и вправду имело место, но – обелить себя при таких обвинениях практически невозможно. Потому-то Сталину так не понравилась ваша идея: съездить за материалами в Батум. Вдруг вам удалось бы выяснить что-то, из-за чего давние подозрения снова всколыхнулись бы? Например, вы узнали бы, что он покидал тюрьму, когда хотел.

Булгаков с минуту молчал, обдумывая услышанное. Потом спросил:

– Выходит, если бы не идея той поездки, всё могло бы сложиться совершенно иначе?

И на сей ему ответил Николай – ощущая тяжесть на сердце:

– Для пьесы – вполне возможно. Да, «Батум» сейчас могли бы играть на мхатовской сцене. Но для вас лично...

Он фразу не закончил, но Михаил Афанасьевич и так его понял.

– Для меня лично, – проговорил он, – всё решилось тогда, когда я надумал вернуться в Художественный театр. Та сущность – она теперь от меня уже не отстанет.

Скрябин хотел сказать что-нибудь утешительное. Заверить Булгакова, что не все способы испробованы – можно попытаться повторно применить протокол «Горгона». Но тут в разговор снова вступил Петр Талызин:

– В данный момент она от вас отстала, доктор Булгаков. И, пока вы будете находиться здесь, в другой Москве, мхатовский демон до вас не дотянется. Силенок не хватит. Он сейчас оказался ослаблен тем недугом, который он сам же вызвал у вас. Теперь у него ничего нет, кроме копии вашего нездорового тела – ни всеведения демонского, ни способности перемещаться в пространстве по собственному произволению.

– А что будет, когда я вернусь обратно?

И Талызин юлить не стал, ответил сразу же. Николай думал потом: он изначально всё так рассчитал, чтобы поставить Михаила Афанасьевича перед невеселыми фактами:

– Тогда всё будет, как раньше. Я имею в виду: как было для вас нынче утром, до того, как вы сюда перешли.

Николай собрался сказать: «Вы не можете знать этого наверняка!» Однако это, пожалуй, оказалось бы чистой воды фарисейством. Уж кто-кто, а бывший генерал-лейтенант Талызин мог это знать! Да и не оставалось времени на разговоры: они почти добрались до места назначения – въезжали на другую Моховую улицу. И катили мимо дома № 8: бывшего особняка купца Уханова, возле которого Талызин тоже должен был бы нарисовать арку на своей карте. Ведь именно там Лариса Рязанцева совершила минувшим летом свой переход на другую сторону. И тем же путём последовал за ней тогда сам Николай.

5

Лара боялась поверить, что им удалось выехать из Москвы на роскошном «ЗиС-101» покойного инженера Хомякова, который лишь чудом не успели обнаружить наркомвнудельцы в одном из дворов близ их конспиративной квартиры. Покидая её, они заперли дверь, однако не питали иллюзий: если хоть кто-то из жильцов дома обратил внимание на подозрительную активность в подворотне, замок взломают уже сегодня. И, скорее всего, оставят в квартире засаду. Потому Самсон Давыденко и гнал сейчас их авто в сторону Барвихи, рассчитывая, что Скрябин и Талызин всё ещё находятся там. Их даже слегка заносило на поворотах, и тогда Вальмон в своей корзинке коротко мяукал – с каким-то мрачным, почти предостерегающим выражением. И, опять же, было просто благоволением Фортуны, что и в аварию они не попали, и служба ГАИ не остановила их по дороге.