Но, наконец, цокот копыт раздался совсем близко. И долгожданная карета въехала в арку, что вела во внутренний двор бывшего Лейб-кампанского корпуса – элитной гвардейской части, основанной императрицей Елизаветой в благодарность за ту помощь, которую преображенские гренадеры оказали ей при восшествии на престол. И, хоть саму Лейб-кампанию расформировал еще Петр Третий во время своего недолго царствования, название это так и закрепилось за обширным строением на Миллионной улице.

Заслышав, как въезжает во двор карета, Петр Александрович Талызин вскочил так резко, что едва не опрокинул стул, а затем ринулся к дверям своей квартиры. И на губах его промелькнула какая-то нехорошая, почти сардоническая улыбка, когда он распахнул входную дверь, пропуская внутрь гостя. Казалось, он готовится поймать зверя в западню.

– Добрый вечер, господин генерал! – проговорил вошедший. – Извините, что заставил вас ждать. Не так-то просто оказалось собрать оговоренную сумму.

На госте были плащ, треуголка и дорожные сапоги. А лицо этого гостя – озаряемое свечами придверного шандала, – было отлично знакомо старшему лейтенанту госбезопасности Скрябину.

2

– Никита Озеров!.. – прошептал Николай – удивленный едва ли не больше, чем тогда, когда выяснилось, кем оказался в действительности Сергей Иванович Родионов.

Рука Лары, державшей карту-артефакт с противоположной стороны, ощутимо дрогнула: наверняка девушка тоже идентифицировала ночного гостя генерала Талызина. Узнала в этом госте человека, чьё тело они пару дней назад обнаружили в Комаровском овраге. И Скрябин отнюдь не считал, что Петра Талызина посещал в свое время какой-то далекий предок того, убитого.

Генерал-лейтенант сделал приглашающий жест, и посетитель – даже не сняв плаща и треуголки – последовал за ним в гостиную. И, едва войдя, так и вцепился взглядом в предмет, который Николай только теперь заметил. А, заметив, мгновенно опознал.

Талызин-Родионов прямо к этому предмету и шагнул, положил на него ладонь: на крышку салатницы чёрного металла, с навершием в виде руки рыцаря, держащей обнажённый меч.

– Вы не ошиблись, господин Озеров, – сказал он. – Ваш фамильный раритет оказался идеальным вместилищем для нужного вам вещества. Желаете взглянуть? – И, чуть приподняв крышку, он посмотрел на гостя испытующе и выжидательно.

Круглое лицо Никиты Озерова моментально покрылось испариной – даже тень, отбрасываемая треуголкой, не смогла этого скрыть. Он сделал резкий вдох, а потом дерганой, неуклюжей походкой двинулся к комоду карельской березы, на который Петр Талызин водрузил массивную чугунную чашу. С опаской, будто изнутри могла выскочить кобра, он заглянул в емкость – и перевёл дух. Вещество, что находилось внутри, являло собой всего лишь белесую субстанцию, от которой словно бы исходил лёгкий дымок. Ничего устрашающего и инфернального в содержимом чаши не просматривались.

– А вы уверены... – начал было говорить господин Озеров, но потом перехватил пасмурный взгляд Петра Талызина и умолк на полуслове.

Генерал-лейтенант между тем вернул на место крышку чаши и указал своему гостю на один из стульев, что стояли возле застеленного белой скатертью стола. Однако Никита Озеров присаживаться не пожелал. Он лишь подошёл к столу, вытащил откуда-то из-под плаща два туго набитых кожаных кошеля и положил их на скатерть, прислонив один к другому.

– Вот, – сказал он, – всё, как мы договаривались, господин генерал. Здесь полная сумма. Угодно будет пересчитать?

Та же нехорошая улыбка на миг вернулась на уста Петра Талызина. И у Скрябина пропали последние сомнения в том, что этот человек и капитан госбезопасности Родионов – одно и то же лицо.

– Разумеется, нет. – Он сдвинул оба кошеля в сторону, а потом вернулся к комоду, подхватил с него чёрную ёмкость с алкахестом и водрузил на их место. – Забирайте, вещество в вашем распоряжении. Но не забудьте, о чём я вас предупреждал: алкахест сможет продлить вашу жизнь на очень долгий срок, однако неуязвимым он вас не сделает. Будьте осторожны: клинок или пуля способны убить вас, как и всякого другого. Да, и я настоятельно рекомендую вам как можно скорее покинуть столицу! Это вещество... Здесь могут найтись и другие охотники заполучить его.

«Или же его могут хватиться истинные владельцы! – подумал Николай. – Вряд ли вы, сударь, собственноручно алкахест изготовили. Хотя вы его явно дегустировали!..»

– Я уеду немедленно, – пообещал Озеров. – У меня есть дом неподалёку от подмосковной деревеньки Кучино...

Но Петр Талызин жестом призвал его умолкнуть.

– Мне совершенно не нужно знать, куда вы далее направитесь, милостивый государь. Хотя одна вещь меня всё-таки занимает: сей предмет. – Он кивнул на чугунную чашу. – Как вы узнали, что ваша семейная реликвия окажется не подвержена воздействию всеобщего растворителя?

Озеров чуть поколебался, но потом всё-таки ответил:

– Предание, передающееся в моём роду, позволяет предположить, что тут всё дело в символе, который на сосуде изображен. Род Озеровых якобы ведёт своё происхождение от той самой Озёрной Леди, что воспитала когда-то рыцаря Ланселота.

Брови Талызина-Родионова поползли вверх.

– Того Ланселота, что был героем легенд о короле Артуре? – спросил он. – Одного из рыцарей Круглого Стола?

– Понимаю, звучит смешно. – Сам Озеров, однако, даже не улыбнулся. – Так вот, Озёрная Леди то ли самолично эту чашу изготовила, то ли заставила гномов её отлить. А этот странный крест на ней – он будто бы символизирует меч Экскалибур, что был вонзен в камень. И ждал, когда Артур, будущий король, его извлечёт.

С этими словами господин Озеров бережно взял чашу и, прижав её к груди одной рукой, второй рукой набросил поверх неё плащ. После чего, ни слова более не говоря, двинулся к выходу из гостиной – в прихожую. Но последовал за ним Петр Талызин, чтобы проводить его, или нет – осталось неизвестным: карта другой Москвы вдруг сама собой вывернулась из рук Скрябина. И он услышал, как она с сухим шелестом упала на пол.

Николай вздрогнул, словно его внезапно разбудили, и посмотрел вниз. Карта, свернувшаяся в желтоватый бумажный рулон, лежала возле его ног. Лара потрясённо взирала на него, и вид у неё был заспанный – как, должно быть, и у самого Скрябина сейчас. А шагах в двух от них, будто опасаясь приблизиться, застыли с напряженно склоненными головами Кедров и Давыденко. Вид у обоих был – как у охотничьих собак, учуявших неведомого им зверя.

3

«А я ещё удивлялся, – усмехаясь, думал Николай, – что капитан госбезопасности Родионов без всякого словаря читал у себя в камере латинские трактаты! И чему же тут удивляться, если он, будучи Петром Талызиным, учился в Германии, в школе герцога Карла в Штутгарте? Наверняка латынь там ученикам преподавали корифеи языкознания! И лениться там школярам уж точно не позволяли. Иначе Петр Талызин вряд ли сделал бы столь блестящую карьеру в лейб-гвардии: стал командиром Преображенского полка в тридцать четыре года».

– Ну, и кто он такой – этот ваш Талызин? Что за фрукт? – вопрошал тем временем Самсон Давыденко.

Николай и Лара, сидя за столом, пили по второй чашке горячего сладкого чая – обоих слегка потряхивало после эпизода с картой. Миша Кедров эту самую карту изучал, усевшись на диван и разложив её у себя на коленях. А Давыденко нарезал круги вокруг стола, то и дело натыкаясь на мебель: дворницкая квартирка не предназначалась для людей такой комплекции, как у него. И всё допытывался у Скрябина и Ларисы, что же такое с ними сейчас происходило? И почему они четверть часа сидели, держась за какой-то старый ватмановский лист – не отзываясь, сколько бы к ним ни обращались?

Ответила Самсону Лара:

– Петр Александрович Талызин входил в число заговорщиков, которые в марте 1801 года организовали убийство императора Павла Первого. У него на квартире заговорщики и собрались, прежде чем отправились в Михайловский замок. Официально – для того, чтобы убедить Павла Петровича отречься от престола.