Сам-то Валерьян хорошо помнил, по какой причине на него накатила дурнота. Но, уж конечно, помогать Софье Кузьминичне, давать ей подсказки относительно себя он отнюдь не планировал.

– Не вернулись ли дядя Митрофан Кузьмич и кузен Иван? – перевёл он разговор на другую тему.

И с удовольствием отметил: его собеседница издала короткий разочарованный вздох.

– Увы, нет, друг мой, – сказала она. – И Лукьян Андреевич думает уже: а не послать ли за исправником? Ведь куда, спрашивается, они оба могли запропаститься? Лукьян сказал: подождём ещё час, а потом он заложит коляску и сам поедет к исправнику домой. Не в полицейскую же управу нам обращаться – семейству купца первой гильдии? А ну как Митрофан с Иваном попросту заночевали у каких-либо из знакомых и к утру объявятся? Мы тогда для всего Живогорска станем посмешищем.

Валерьян мог бы дать голову на отсечение, что купец первой гильдии и его придурковатый сынок ни у каких знакомых сейчас не ночуют. Но вслух произнёс:

– Уверен: Лукьян Андреевич прав. – А потом прибавил, будто спохватившись: – А что Мавра Игнатьевна? Не объявилась ещё?

– Увы, нет. Потому-то я и предпочла сама тебя уложить на диван, друг мой. Будь она дома – я, уж конечно, не преминула бы позвать её на помощь. Уж кто-кто, а Мавруша точно не стала бы болтать о наших с тобой секретах.

Иван Алтынов одним рывком выдернул кожаный пояс из своих заплатанных штанов, которые, по счастью, и без того на нём сносно держались. А потом сделал из этого пояса подобие петли и сам шагнул навстречу тому из двух восставших покойников, который был к нему ближе.

– Ванечка, стой! – закричала сверху Зина.

«Только бы она не удумала спрыгнуть вниз – спасать меня!» – мелькнуло в голове у Ивана. Однако у него не оставалось даже лишней доли секунды, чтобы поглядеть, не оправдались ли его опасения. Резкой подсечкой он ударил по ногам первого из ходячих мертвецов, и тот упал на размокшую землю, протягивая к Ивану костлявые руки с безобразными скрюченными пальцами. А купеческий сын уже произвёл аналогичный манёвр со вторым из мертвецов, направлявшихся к нему. Тот упал, как и первый. Но тут же стал делать попытки подняться: принялся извиваться на мокрой земле, работая коленями и локтями, чтобы от неё оттолкнуться.

– То, что надо, – прошептал Иван.

Он повернулся к первому из восставших покойников, сбитых им наземь, и обнаружил то, что и предполагал: удар по ногам перешиб тому обе голени. Даже в тусклом свете фонаря, стоявшего на земле, это было видно вполне отчётливо. Злосчастное мёртвое существо явно было бесполезно для плана, который измыслил Иван. Купеческий сын шагнул к голове упавшего и, ударив сверху ногой, проломил ему череп. Костлявые руки немедленно упали, и скрюченные пальцы перестали сжиматься и разжиматься. А Иван тут же поспешил ко второму из мертвецов, костяк у которого явно оказался гораздо более крепким: его ноги после удара остались в целости. И он вот-вот мог снова на них встать.

Зина продолжала что-то кричать сверху, но, по крайней мере, не пыталась предпринять ничего безрассудного. И купеческий сын даже не вслушивался в её слова – ему было не до того.

Ухватив свой ремень наподобие конской уздечки, он вплотную подступил к извивавшемуся на земле мертвецу – склонился над его головой. И одним движением набросил ему на голову свой ремень – так, чтобы тот, полностью уподобляясь уздечке, очутился точно между истлевшими мёртвыми губами. Закрыл бы восставшему покойнику его разинутую пасть.

Мертвец немедленно стал кусать кожаный ремень, быстро и часто вонзая в него почерневшие зубы. И от вида этих зубов купеческий сын испытал приступ дрожи, которая пробила его от пяток до самой макушки. Тот страх, который он, Иван Алтынов, преодолел давным-давно, не вернулся к нему – всего лишь вспомнился ему. Но одного воспоминания хватило, чтобы купеческий сын промешкал лишнюю секунду – с такой силой пережитый в детстве ужас довлел над ним когда-то. И мертвец, крутанув безволосой головой, едва не сбросил с себя узду, наброшенную на него Иваном.

Но тот уже совладал с собой. Дёрнув ремень на себя, купеческий сын стянул его с такой силой, чтобы захрустели зубы мертвеца, в этот ремень впивавшиеся. А два или три зуба так и вовсе вывалились из челюстей ходячего покойника, в которых ничего не осталось от дёсен. Будь это существо живым, оно наверняка взвыло бы от дикой боли. Но живой мертвец, уж конечно, не ощутил ничего. И возобновил свои попытки встать на ноги, разве что кусать ремень перестал, поскольку прочная полоса кожи не позволяла ему больше смыкать уцелевшие зубы. Так что настало время для главной части того сумасбродного плана, который хотел привести в исполнение Иван Алтынов.

Он быстро поглядел направо и налево: круги мертвецов неумолимо приближались друг к другу, но пока не смыкались. И самым ближним из ходячих покойников оставалось ещё около десятка шагов до того дуба, под ветвями которого укрывался Иван.

«Пора!» – подумал он, ибо несчастное создание, на которое была наброшена узда, стало подниматься с земли, явно намереваясь встать в полный рост. И рост этот, по счастью, был не маленьким.

Иван Алтынов не умел прыгать так, как это делают кузнечики или, паче того, кенгуру. Зина Тихомирова не ошиблась. Однако сие не означало, что Иван не сумел бы вскарабкаться на небольшое дерево, подобие коего и являл сейчас собой восставший покойник. Это псевдодерево не могло похвастаться устойчивостью, поскольку не имело корней. Но зато оно обладало непоколебимым упорством, которое заставляло его сохранять вертикальное положение, даже когда на него навалился вес человека, взбиравшегося на него. А Иван Алтынов телосложением обладал отнюдь не субтильным и весил никак не меньше пяти пудов.

«Только бы его скелет выдержал – не подломился!» – подумал купеческий сын.

А потом стянул ремень на голове мертвеца тугой петлёй и, всеми силами стараясь держать балансировку, встал мертвецу на плечи и стал распрямляться.

Сказать, что Зина удивилась и ужаснулась при виде того, что вытворяет её друг детства, означало бы непомерно приуменьшить её эмоции. Если бы неживое существо, на плечах которого раскачивался сейчас Ванечка, решило сойти со своего места, то купеческий сын не просто свалился бы наземь. Он угодил бы прямо в объятия тех правиков и левиков, что подступали к ним под затихающим дождём.

– Давай руку! – крикнула Зина, свешиваясь с толстой дубовой ветки.

Вряд ли она сумела бы удержать Ивана Алтынова, однако в тот момент Зине такая мысль даже в голову не пришла. Впрочем, Иван почти тут же сам – с ловкостью мартышки – уцепился обеими руками за дубовую ветку, которая простиралась прямо у него над головой. И на этой ветке повис, держась, как показалось Зине, одними только кончиками пальцев. Девушка тут же подалась к своему Ванечке, схватила его за правое запястье, потянула на себя. И одновременно с этим купеческий сын отпихнул ногами того умирашку, с плеч которого он перебрался на дерево. Каким-то образом, не глядя, он ухитрился попасть каблуком своего сапога по виску этого жуткого существа – пробить ему голову. Ходячий мертвец упал ничком. И новых попыток подняться уже не предпринимал.

Впрочем, падение умирашки Зина увидела мимолётно, краем глаза. Всё своё внимание она сосредоточила на Ванечке. Пытаясь втянуть его на ветку, девушка чуть было сама не сверзилась вниз. Но Иван Алтынов снова показал себя невероятным ловкачом. Мало того что он смог подтянуться на одних только кистях рук, уподобляясь цирковому акробату. Так он успел ещё и Зину поддержать, когда та вздумала терять равновесие. Он уселся на ветку не верхом, а боком, что, пожалуй, могло бы показаться ироничным. Мужчина сидел на дереве, словно в дамском седле, а дама – словно в мужском. Однако Зина пребывала совсем не в том состоянии, чтобы оценить иронию сложившейся ситуации. Её только что качнуло вбок так резко, что не поддержи её Иван – и она уже лежала бы на земле. По всем вероятиям, с переломанными костями.