Возле передней стены алтыновского склепа, где вместо окна из цветных стёкол теперь зиял провал с оскольчатыми краями, стояла, запрокинув голову, поповская дочка Зина Тихомирова. Возле её ног выворачивал шею – тоже глядел вверх – рыжий кот: обжора и хитрюга Эрик. А наверху – там, куда они глядели – лежал на двускатной крыше Иван Алтынов, свешиваясь вниз чуть ли не до пояса. В руках он держал здоровенную бандуру: откуда-то взявшуюся здесь лестницу с перекладинами. На ней там и сям вспыхивали, перебегая с места на место, голубоватые искорки. И такие же в точности мелкие вспышки Мавра углядела в густых светлых волосах своего бывшего воспитанника.

Зина что-то крикнула, явно обращаясь к Иванушке. Однако её слов ключница не разобрала: их заглушил громовой раскат. Зато смысл открывшегося ей зрелища Мавра Игнатьевна уразумела моментально. Да, естественным наукам её никто не обучал. Но она прожила на свете достаточно долго. И что могут означать подобные искры при подступающей грозе, объяснять ей было не нужно.

С быстрого шага она перешла на бег, да так резко, что у неё сразу закололо в боку. И, не раздумывая, на бегу размозжила чапельником голову ещё одному ходячему мертвецу. Тот свалился ей под ноги, так что ключница запнулась о его туловище и едва не упала. Но, слава богу, сумела устоять на ногах. И во мраке, который почти не рассеивал свет единственной свечи в её фонаре, помчала дальше.

Даже в густых сумерках Зина видела, как тело Ванечки сотрясает крупная дрожь. И как мелкие искры, будто подмигивая, скачут по его голове. Но это было далеко не самое худшее. При новой вспышке молнии поповская дочка разглядела, что глаза её друга детства закатились под веки и его крепко стиснутые зубы обнажились в сардонической гримасе. А на приоткрытых губах Ивана Алтынова – тех, что совсем недавно целовали её – пузырилась белая пена. Зина в жизни своей не пугалась сильнее, чем при виде этого зрелища. Пожалуй, даже облик восставших покойников ужаснул её меньше.

А главное – она понятия не имела, как ей помочь Ванечке. Пожалуй, она повисла бы на нижней ступеньке лестницы, чтобы только выдернуть её из рук своего друга детства. И, уж конечно, ничем хорошим это для поповской дочки не закончилось бы. Однако нижняя лестничная ступенька была слишком далеко от земли. Так что Зина, на своё счастье, не смогла до неё дотянуться, даже когда подпрыгнула.

Между тем в воздухе стал отчётливо различаться запах, который уже не походил на тот, какой бывает при грозе. То была явственная вонь разложения, смешанная с густыми миазмами, какие исходят от застарелой грязной одежды. Зина обернулась и в первый момент почти ничего не смогла разглядеть. Когда она смотрела на Ивана Алтынова, мрак отчасти разгоняло мерцание страшных вспышек у него в волосах. И по сравнению с этим блёклым, но всё же светом, тьма под деревьями Духовского погоста казалась почти непроглядной.

Но потом поповская дочка увидела их. Охнув, она непроизвольно шагнула назад, запнулась о кота, который не отходил от неё, и чуть было снова не плюхнулась на землю – с трудом удержала равновесие. Эрик, которому она нечаянно наступила на лапу, при этом даже не мяукнул. Наверняка он тоже видел. И явно предпочёл никаких звуков не издавать.

Зина помнила, как Ванечка говорил про правиков и левиков. И теперь она сумела разглядеть и тех, и других. Двумя сходящимися кругами восставшие мертвецы двигались в сторону алтыновского склепа, как если бы им тут мёдом было помазано. Шли они, раскачиваясь, и некоторые падали, но с пути не сворачивали. И как же их было много! Зина подумала: столько народу одновременно она не видела, даже когда прихожане Свято-Духовской церкви собирались для крёстного хода. Впервые поповская дочка поняла: численность мёртвых в уездном Живогорске давно уже превзошла число его живых обитателей.

– Господи, помоги нам! – Зина трижды перекрестилась и заозиралась по сторонам, пытаясь отыскать для себя хоть какое-то оружие.

И на миг поповскую дочку посетила ужаснувшая её саму завистливая мысль: Ванечке, пожалуй, ещё повезло. По крайней мере, эти твари его не растерзают!

А потом она увидела кое-что ещё и сама себе удивилась: как она не заметила этого сразу? Прямо к ней между сближающимися правиками и левиками быстро двигался жёлтый огонёк.

Мавра Игнатьевна была уже не в тех летах, чтобы носиться очертя голову. Она проскочила между восставшими покойниками и вышла прямо к передней стене алтыновского склепа, но уже едва дышала, когда очутилась возле него. Снова полыхнула молния, и ключница увидела искажённое ужасом и оторопью лицо Зины Тихомировой. Но Мавре понадобилось ещё долгих пять или шесть секунд простоять на месте, наклонившись вперёд и опустив руки с фонарём и сковородочной ручкой, дабы восстановить дыхание.

– Мавра Игнатьевна? – Зина Тихомирова явно отказывалась верить собственным глазам. – Вы-то как здесь очутились? – И сразу же, без всякого перехода, не дожидаясь ответа Мавры, поповская дочка воскликнула – уже совсем другим, отчаянным голосом: – Ради бога, помогите Ванечке! Он же погибает!

И алтыновская экономка уже готова была признаться: она, хоть и бежала сюда опрометью, не имеет представления, как ему помочь. Она бы так и сказала и ничего не рассмотрела на земле, когда бы жестокая одышка не заставила её низко склонить голову. Но, благодаря тому что фонарь её оказался возле самой земли, ключница внезапно углядела в траве вещь, прекрасно ей знакомую: шестик-махалку своего воспитанника.

И Мавра уразумела, что ей делать, по какому-то наитию свыше.

Она бросила чапельник, ставший для неё совершенно бесполезным, а фонарь сунула в руки Зине со словами:

– Подыми его, девка, и держи высоко!

А сама подхватила махалку с земли, крепко сжала обеими руками и ринулась туда, где раскачивалась и подрагивала чугунная лестница, которая будто прикипела к ладоням несчастного Ивана Алтынова.

Мавра Игнатьевна не была особенно рослой. Но, приподнявшись на цыпочки, она сумела достать палкой до нижней перекладины лестницы. В первый раз конец шестика соскользнул, когда ключница надавила на махалку, чтобы вытянуть лестницу из рук Ивана. Но во второй раз Мавра просунула конец шеста так далеко, как только смогла, и навалилась на махалку всем своим весом.

Лестница колыхалась в руках купеческого сына так сильно, что эта дрожь передалась Мавре от ладоней до самых плеч. Но алтыновская экономка продолжала давить, и шестик даже слегка выгнулся у неё в руках.

– Ой, сейчас переломится! – испуганно вскрикнула Зина у Мавры за спиной.

«Замолчи, не каркай!» – тут же отозвалась ключница мысленно. Тратить силы и дыхание на то, чтобы произнести эти слова вслух, она позволить себе не могла.

Но поповская дочка будто услышала её мысли: больше ничего про палку говорить не стала. Вместо этого она прошептала едва слышно:

– Да ведь они уже совсем близко!

И снова Мавра не стала отвлекаться на то, чтобы ответить Зине. Или тем паче на то, чтобы оглянуться и поглядеть на тех, кто был близко. Ей на лицо падали крупные тёплые капли, но совсем не дождевые: изо рта Ивана Алтынова истекала белая, как при падучей болезни, пена. И ясно было: для купеческого сына каждое мгновение – на счёту. Близко находились ходячие покойники или далеко – для него это сейчас ни малейшего значения не имело. Отвлекись Мавра, и до их появления Иван не дотянул бы наверняка, хоть и был силён да крепок здоровьем.

Между тем шестик в руках ключницы не переломился: прочная древесина не подвела. И усилия Мавры дали наконец результат: лестница выдернулась из пальцев Ивана и сверзилась наземь, чуть не заехав алтыновской экономке по макушке. Женщина лишь чудом успела отскочить в сторону. А следом за лестницей, будто притянутый ею, рухнул с крыши на землю и сам Иван Алтынов.

Они все кинулись к упавшему одновременно: и Зина, и Мавра Игнатьевна, и даже рыжий проныра Эрик. Свеча в фонаре уже почти догорела, но и её крохотного свечения оказалось достаточно, чтобы они разглядели: Иван Алтынов сделался похож на тех выходцев с того света, что наводнили сейчас Духовской погост. Он упал навзничь, широко раскинув руки и ноги, да так и остался лежать. Даже мизинцем не пошевелил и не издал ни малейшего стона, хоть наверняка сильно расшибся при падении.