И Кедров попытался вырваться из стебельковской хватки, но только ничего у него не вышло. Чекист ударил Михаила по ноге – как раз по тому месту, куда полтора дня назад вошла пуля, – и Колин друг скорчился от боли, поневоле привалившись к Стебелькову спиной. Бинтовая повязка на Мишиной ноге окрасилась кровью.

Но этим несчастья не закончились. Настю удар Стебелькова сбил с ног, но, как нетрудно догадаться, не причинил ей особого вреда. Девушка легко вскочила с земли и схватила пистолет, опередив Скрябина.

4

Человек с винтовкой, оснащенной оптическим прицелом, следил за этой сценой, лежа за травянистым холмиком – метрах в сорока от вольера с белыми медведями. Он, пожалуй, выстрелил бы в девчонку (как и велел ему Иван Тимофеевич), но она стояла слишком близко от того, другого: рослого черноволосого парня.

Стрелок был, во‑первых, служителем зоопарка, а, во‑вторых, секретным сотрудником НКВД. Именно он – сексот, с которым работал когда‑то Стебельков, – самим фактом своего существования предопределил выбор места для этой встречи. Что бы там ни сказала Стебелькову Анна, отпускать Скрябина живым капитан госбезопасности не собирался. Но и убивать его раньше, чем тот исполнит кое‑какие требования, Ивану Тимофеевичу было не резон. И Стебельков строго‑настрого предупредил своего порученца: в случае чего можно пальнуть в девку, можно также застрелить мальчишку с повязкой на ноге, но стрелять в долговязого брюнета до особого сигнала нельзя ни под каким видом.

Так что лубянский осведомитель повременил пока нажимать на курок, только следил пристально за тем, что творилось рядом с медвежьим вольером.

– Отдай пистолет мне, золотко, – вкрадчиво произнес Иван Тимофеевич и протянул за оружием левую – изуродованную – руку; правой рукой он удерживал Мишу.

И только тут, при виде большого пальца этой руки – несуразно длинного, отходящего от ладони под углом, явно превышающим девяносто градусов, – всё для Коли встало, наконец, на свои места.

– Доктор Моро… – произнес он почти благоговейно.

Ни Стебельков, ни Настя, ни даже Миша Кедров не уразумели, что бы это могло означать.

– Настя, – Скрябин вновь обращался к одной только девушке, – помнишь того мерзавца из ГПУ, которому я откусил часть руки двенадцать лет назад? Так вот он – прямо перед нами.

Настя опешила, Стебельков же только ухмыльнулся.

– Я еще позавчера знал, что ты – тот щенок, которого мы тогда не добили, – сказал он; обращаться к Николаю на «вы» и по имени‑отчеству чекист явно не видел больше смысла. – Мне сказал об этом… – Стебельков открыл рот, чтобы произнести имя главы «Ярополка» – да так с разинутым ртом и застыл.

«Этот тоже забыл Семенова», – констатировал Коля. Ему стало, наконец, ясно, почему Стебельков вознамерился разделаться с ним и с Мишей именно 24 июля. Иван Тимофеевич тогда решил: Скрябин всё узнал о нем и давно убил Анну – с одной лишь целью навредить ему, Стебелькову.

Но для Насти информации оказалось чересчур много.

– Да пропадите вы все пропадом!.. – вскричала она таким голосом, что в вольере проснулся один из белых медведей, и послышалось его довольно громкое ворчание. – Сами разбирайтесь между собой! – И с этими словами она перебросила стебельковский пистолет через вольерную решетку.

Быть может, девушка хотела, чтобы оружие упало в бассейн, но пистолет долетел лишь до травяной лужайки – прогулочной территории медведей, расположенной между решеткой и бассейном. Настя же отошла в сторону, села на газон, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Так она любила сидеть много лет назад – когда вместе с Колей и его бабушкой выезжала на дачу.

Стебельков обматерил свою сообщницу, однако ее поступок ничуть его не обескуражил. Должно быть, он хорошо подготовился к встрече. Сунув руку в карман пижамной курточки, чекист выхватил оттуда зажигалку – ту самую: золотую, с накладным гербом СССР. И Коля понял, что не ошибся позавчера относительно когтей льва. Одним движением Стебельков отщелкнул серп на гербе, приведя его в положение, перпендикулярное плоскости зажигалки, и острие серпа приставил к Мишиной шее.

Когда Стебельков доставал зажигалку, из его кармана выпало с десяток подсолнуховых семечек.

– Не вздумай фокусничать! – предупредил чекист Скрябина. – Малейшая царапина – и твой приятель покойник!

«Майрановский, лаборатория ядов…» – только и подумал Коля, а вслух произнес:

– Стой спокойно, Мишка. Он тебе ничего не сделает. Ты ему нужен живым.

– Живым – да, до поры до времени, – согласился Стебельков. – А вот целым и невредимым – нет.

С этими словами он повернул колесико зажигалки, и возникший язычок племени – длинный, тонкий, – лизнул Мишин подбородок.

5

Мужчина с винтовкой не слышал из своего укрытия, как вскрикнул Миша, зато прекрасно разглядел в оптический прицел, как покачнулся черноволосый парень, будто его ударили кулаком в лицо. Девушка, сидевшая на траве, что‑то сказала, но слов он не разобрал. Да и не было у него возможности вслушиваться в ее слова: в обезьяньей клетке, располагавшейся неподалеку, началось беспокойное движение, и гортанные звуки, издаваемые шимпанзе, на время заглушили для стрелка всё остальное.

– Да, это ему точно не понравится, – одобрила Настя действия Ивана Тимофеевича; на подбородке у Миши мгновенно начал вздуваться ожоговый волдырь.

– Колька, мне совсем не больно! – заявил Миша преувеличенно бодрым голосом.

– Значит, повторить? – спросил его Стебельков и еще раз крутанул колесико.

На сей раз пламя лизнуло край Мишиной щеки – и длилось это уже дольше. Не выдержав, Кедров довольно громко застонал. Настя засмеялась – ее явно радовало, как на происходящее реагирует Коля.

У того лицо сделалось серым, словно асфальтовая дорожка под ногами, а взгляд стал блуждать по сторонам, останавливаясь на ком и на чем угодно: на Насте, на бассейне в вольере, на белом медведе, чья морда высовывалась теперь наружу из маленькой пещерки, – только не на Мише и не на Стебелькове.

– Чего вы хотите? – с трудом выговорил Николай.

– Ну, во‑первых, ты подпишешь кое‑что, – тотчас отозвался капитан госбезопасности. – Во‑вторых, скажешь мне, где прячется твоя сообщница – или кто она там тебе? А если обманешь, твой приятель умрет страшной смертью.

«А я, судя по всему, умру гораздо раньше», – определил для себя смысл последней фразы Скрябин.

– Хорошо, – сказал он. – Полагаю, вы уже заготовили бумагу, которую я должен подписать?

Конечно, Стебельков заготовил.

– Настя!.. – позвал он; бывшая Колина няня чуть поколебалась, но поднялась‑таки с газона и направилась к нему. – Держи‑ка вот это!

Стебельков передал зажигалку девушке, и та прижала коготь льва к Мишиной ладони – высоко поднимать золотой аксессуар ей было несподручно. Сам же капитан госбезопасности вытащил из кармана пижамы документ и подошел с ним к Скрябину.

– Читай, но руками не трогай! – сказал чекист, поднимая бумагу к самому Колиному лицу; он опасался, видимо, что практикант НКВД сгоряча попытается ее уничтожить.

Николай увидел машинописный текст и понял теперь, почему Иван Тимофеевич говорил о пишущей машинке. Мерзавец отпечатал на ней следующее:

Я добровольно ухожу из жизни и делаю это признание, чтобы очистить свою совесть.

В ночь с 11 на 12 июля с.г. я, руководствуясь личными мотивами, организовал побег из здания НКВД приговоренной преступницы А.П. Мельниковой. Затем, под воздействием психологической обработки со стороны гр‑ки Мельниковой, я согласился стать агентом‑осведомителем германской организации «Аненербе», в пользу которой гр‑ка Мельникова осуществляла шпионаж на территории Союза ССР. Как мне стало известно, данная организация под видом изучения древней истории занимается исследованиями в области парапсихологии, спиритизма и оккультизма. Цель исследований: использовать малоизученные возможности человека для обеспечения превосходства германской расы.