— Доброе утро, господин Мальцев! — проговорил купеческий сын. — Вот уж не ожидал увидеть вас здесь!

Зина испытывала ощущение, по-французски именуемое déjà vu: её не оставляло чувство, что всё происходящее уже было с ней раньше. А ведь состав действующих лиц, собравшихся в кабинете Николая Павловича, существенно изменился по сравнению с её прошлым приездом в Медвежий Ручей! Сейчас тут, помимо неё, Ванечки и господина Полугарского, присутствовали её бабушка Варвара Михайловна и тот немолодой солидный господин — алтыновский нотариус Мальцев. И, если в прошлый раз она, Зинаида Тихомирова, сама наставляла пистолет на полицейского дознавателя Левшина, то сейчас её жених держал под прицелом поверенного своей семьи. И вглядывался в его лицо так пристально, словно рассчитывал прочесть что-то по морщинам господина Мальцева, как читают по раскрытой книге.

Николай Павлович и Варвара Михайловна сидели рядышком на маленьком диванчике. Зина заняла стул рядом с ними. Нотариуса Иван усадил на другой стул — находившийся рядом со столом хозяина усадьбы. И сам стоял сейчас рядом, приставив дуло револьвера к виску господина Мальцева. А тот, казалось, обратился в подобие саламандры: цвет его лица почти в точности повторял оттенок винно-красной обивки стула. Однако говорил он совершенно спокойным, ровным голосом — словно в него и не собирались выстрелить в упор:

— Вы всё истолковали неверно, Иван Митрофанович! Я прибыл в Медвежий Ручей с единственной целью: дождаться здесь вашего появления и помочь вам вернуться в Живогорск. Бабушка Зинаиды Александровны заверила меня, что, если вы и её внучка где-то и объявитесь после своего внезапного исчезновения, то именно здесь! Хотя ваша, Иван Митрофанович, маменька, не особенно а это верила. По её приказанию земляной пол в сторожевой башне, что в Старом селе, прокопали на пять саженей в глубину, однако ничего там не нашли. Так что Татьяна Дмитриевна пребывает сейчас в глубоком горе. Равно как и протоиерей Тихомиров со своею супругой. Но воображаю, как они обрадуются вашему возвращению!

По лицу Ванечки словно пробежала зыбь. И он, продолжая глядеть на нотариуса, обратился к господину Полугарскому:

— Скажите, Николай Павлович, какой был голос у прежнего вашего гостя — Константина Барышникова?

— Что, простите? — не понял хозяин Медвежьего Ручья.

— Тембр голоса — какой он был у того господина?

Хозяин усадьбы призадумался, явно силясь припомнить; но тут за него ответила Варвара Михайловна:

— Тенор, несомненно. Лирический тенор.

Похоже, она, в отличие от своего супруга, была поклонницей оперного искусства.

— Ну, конечно! — Ванечка окинул нотариуса таким тяжёлым взглядом, что тот не выдержал — поёжился. — Как же я сразу не догадался! Ангелы баритоном не поют! Да и Валерьян говорил, что узнал тот голос — каким говорил человек, раздававший указания возле сумасшедших палат. А ведь Валерьяну встречаться с Барышниковым-Ангелом не доводилось! И то, что голос у вас, господин Мальцев, был именно бархатный — это моему родственнику могло погрезиться под воздействием лекарственных средств. Это вас он слышал! Должно быть, как один из проклятых потомков Михайлы Гагарина, вы очень пришлись ко двору этому Ангелу!

Зина думала: нотариус начнёт оправдываться, юлить, всё отрицать. Однако она ошиблась.

— Вы правы! — кивнул Николай Степанович Мальцев. — Господин Барышников действительно явился ко мне, зная кое-что о моей родословной. И предложил мне вступить в его союз волкулаков. Думал, я и вправду верю, будто давнишнее проклятие ведьмы Гордеевой тяготеет над всем моим родом.

Ванечка хмыкнул.

— Он думал, что вы верите, — медленно произнёс он, не отрывая взгляда от изборожденного морщинами лица Мальцева. — А у вас, выходит, нет оснований в это верить?

Нотариус издал смешок, показавшийся Зине совершенно искренним. А вот господин Полугарский тяжело вздохнул, чуть привстал с дивана и, видимо, собрался что-то сказать. Однако Николай Степанович Мальцев его опередил.

— Глубокоуважаемый Иван Митрофанович, — произнёс он, и Зина впервые ощутила, что голос этого человека взаправду — бархатный баритон, — если бы все потомки князя Гагарина становились оборотнями, то за полтора века ликантропия распространилась бы уже по всем центральным губерниям Российской империи! Да и ваше семейство не избежало бы участи пополнить ряды волкулаков!

Ванечка нервно потер пятно на тыльной стороне правой руки, потом сказал сухо:

— Наверняка вам, господин Мальцев, известно: мой предок Алексей Алтынов, чья бабка была сестрой-близнецом Елены Гордеевой, нашёл способ снять это проклятие со своих будущих потомков.

— Вот именно! — с воодушевлением воскликнул нотариус, а господин Полугарский часто, согласно закивал. — Алексей Алтынов был малый не промах! Я точно знаю: это по его совету князь Михайло Дмитриевич Гагарин приказал заложить тело казнённой ведьмы перламутровыми ракушками — каждая из которых являла собой маленькое вогнутое зеркальце. И разместили их отражающими сторонами внутрь — чтобы ведьма, буде она восстанет из мёртвых, увидела свои перевёрнутые отражения и утратила способность колдовать.

— Про вогнутые зеркала я всё знаю. — Ванечка поморщился и бросил короткий взгляд на свои серебряные часы, которые ему вернул господин Полугарский.

Они лежали с отщелкнутой крышкой на столе, возле которого сидел нотариус, и Зина со своего места не могла видеть, что показывают их стрелки. А вот Мальцев, проследивший, куда смотрит Иван Алтынов, явно разглядел, сколько сейчас времени. И заговорил уже быстрее:

— Да, да, господин Свистунов отправил заказ на такое зеркало в Москву — сказал, что исполняет ваше намерение. И сегодня заказ должен прибыть в Живогорск. Но мы даже и без того зеркала отнюдь не бездействовали! Многих, к примеру, удалось просто отпоить святой водой. Вот, скажем, Парамошу — сына вашего садовника. И Валерьяна Петровича Эзопова — тоже.

— И не только их! — подал голос господин Полугарский. — Нам с доктором Парнасовым тоже пришлось прибегнуть к этому средству. И, слава Богу, новых метаморфоз больше не случалось: ни у меня, ни, насколько я знаю, у него.

— Только вот не на всех святая вода подействовала… — Лицо нотариуса, напоминавшее цветом бургундское вино, исказила страдальческая гримаса, однако он тут же спохватился: — Впрочем, не о том сейчас речь! Как мне удалось выяснить, Алексею Алтынову были известны не только свойства вогнутых зеркал. Он сумел полностью нейтрализовать родовое проклятие Гагариных, перенеся его действие на один-единственный предмет.

И Зина, увидев, как при этих словах перекосилось лицо господина Полугарского, всё поняла.

— Перстень с гербом! — воскликнула она. — Так вот откуда он появился!

А Николай Павлович тяжело вздохнул, сказал:

— Увы, дорогая Зинаида Александровна, вы абсолютно правы! А ваш покорный слуга, наслушавшись семейных преданий, всю жизнь опасался, как бы ни сделаться волком… И ведь сделался же — хоть и по иной причине. — Господин Полугарский издал каркающий, болезненный смешок. — А теперь этот перстень ещё и пропал! Доктор Парнасов, когда снова принял человеческий облик, оказался в костюме Адама. И стал задворками пробираться к вашему, господин Алтынов, дому. А по дороге ухитрился потерять волшебное кольцо! Ну, а что ещё с Павлом Антоновичем происходило после обратного преображения — этого мы у него вызнать не сумели. Он сказал: только Ивану Митрофановичу Алтынову он сообщит все детали. Но, по крайней мере, та рана, которую он получил, полностью у него зажила.

Зина при этих словах Николая Павловича облегчённо перевела дух. Ну, а по лицу своего Ванечки прочитала: у того уже начинает заходить ум за разум.

— Погодите, погодите! — Купеческий сын даже отвел на пару секунд револьвер от головы нотариуса. — А как же дворецкий моей маменьки — Владимир Полугарский? Разве не из-за фамильного проклятия он перекинулся?