А тут ещё одна из крышечек, что лежала на вершине холма, с интересным шелестом заскользила вниз. И Рыжему этот звук настолько понравился, что он тут же одним прыжком вскочил наверх — слегка провалившись лапами в сиявшие «крышки». А затем принялся с упоением сбрасывать их на землю одну за другой, наслаждаясь производимым шумом. Да, он был взрослым, заматеревшим котом, но разве же это означало, что ему не хочется поиграть и порезвиться? А Иван давно вырос — не играл с ним больше. Даже Зина почти никогда с Эриком не играла. Мог ли он удержаться от такой неожиданной забавы?

И он завалил ухо до такой степени, что не уловил: в какой именно момент переливчатый холмик начал двигаться изнутри. Купеческий кот ощутил дрожание у себя под лапами лишь тогда, когда из-под маленьких — ненастоящих! — зеркалец высунулась длинная жёлтая кость. И принадлежать она могла только человеку — наверняка составляла когда-то часть его (или её?) руки. Пальцев на это костяной руке осталось только два; остальные отвалились. Но и этими двумя перстами нечто попыталось ухватить кота за левую заднюю лапу — ту, где по рыжей шерсти пролегала белая полоса, образуя подобие браслета. Лишь каким-то чудом Рыжий успел отпрыгнуть в сторону — за миг до того, как жуткие пальцы на этом браслете сомкнулись бы.

Однако спрыгнул он с диковинного холмика крайне неудачно: оказался между ним и дощатой оградой заброшенного погоста. А блестящие штуковины продолжали при этом рассыпаться, падая справа и слева от Эрика. Перекрывая ему путь к побегу.

Но ещё и тогда Рыжий мог бы выбраться из возникшей ловушки, если бы поспешил — не застыл на месте, будто у него лапы к земле приросли. Его прямо-таки заворожила возникшая перед ним картина.

Солнце играло на радужных крышечках, которые вдруг все разом взлетели вверх — вместе с грудой пожелтевших костей. Это шелестящее скопление повисело пару мгновений в воздухе, а потом стало медленно, будто нехотя, опускаться. Причём иссохшие кости встали вертикально, одна над другой: из них сам собой составился скелет человека. А переливчатые зеркальца начали возникший костяк облеплять, прицепляясь к нему выпуклой зеленоватой стороной. Так что, когда превращение завершилось, перед Эриком стояло подобие женщины, фигура которой являла коту сотни его собственных перевернутых отражений.

А ещё — на земле, в том месте, где недавно находился холмик из «крышек», Рыжий увидел голого мужика. Совершенно точно — мертвого. И запах он источал точь-в-точь такой же, как давешняя пятерка: наполовину — людской, наполовину — звериный. Разглядывая его, Эрик опять непозволительно отвлекся. И едва не упустил тот миг, в который на него кинулась ведьма — это человеческое слово коту было известно! Она простерла к нему свои костистые руки, на которые щёлкали, будто клешни, переливчатые зеркальца. Лишь теперь котофей разглядел, какие у них были острые края!

Но, нацепив на себя эти штуковины, ведьма убрала их с земли. По бокам от Эрика больше не было никаких нагромождений. И купеческий кот, невероятным усилием стряхнув с себя жуткое наваждение, принял боевую стойку. А затем молниеносно нанес передними лапами с десяток ударов по ведьмовским рукам: справа и слева. Несколько блестящих крышечек отпало от костяной основы, а страшное нечто слегка подалось назад. И тут уж Эрик Рыжий дурака не свалял: одним махом он отпрыгнул вбок на добрый аршин и сломя голову пустился наутёк.

Посыльный от Зины явно бежал, не останавливаясь, от самой Миллионной улицы — от доходного дома. И теперь всё никак не мог перевести дух: его дыхание несколько раз пресекалось, пока он говорил. Хотя Ивану подумалось: причина этого могла состоять не только в быстром беге. Лицо мальчишки-посыльного, которому вряд ли было больше четырнадцати лет, искажал стыдливый, затаенный, но всё равно совершенно явственный ужас.

— Хорошо, что дежурный по этажу услыхал шум, — говорил он Ивану, доктору Парнасову и Лукьяну Андреевичу, которые стояли с ним в прихожей. — Если бы он не выскочил…

На этом месте паренёк слегка задохнулся, и Павел Антонович Парнасов спросил у него:

— Может быть, вам, юноша, накапать настойки валерьяны?

Доктор выговорил это мягко, без всякого намека на издевку. Но юный гостиничный служащий всё равно страшно смутился: всё его лицо пошло фигурными красными пятнами. Он помогал головой, показывая: дескать, не нужно. И продолжил свой рассказ, периодически делая паузы, чтобы чуть-чуть отдышаться.

Однако Иван почти и не слушал его — прочел о случившемся в Зининой записке, которую мальчишка ему доставил. И на конюшне уже седлали Басурмана. Купеческий сын не мчался прямо к своей невесте лишь потому, что понимал: на своих двоих он будет добираться куда дольше, чем верхом.

Зина изложила факты коротко и весьма сдержанно. Однако и этого вполне хватило, чтобы Иванушка обругал себя за наивность. Он-то полагал, что в доходном доме, за его каменными стенами, девушка окажется в безопасности!

«Ванечка, мне нужно, чтобы ты был здесь! — писала она, явно в спешке: плохо заточенным карандашом. — Маменьке вздумалось нынче утром навестить нас с бабушкой без всякого предупреждения. И портье впустил её. Даже выделил ей провожатого: кого-то из носильщиков. Только благодаря этому маменька и осталась цела. По её словам, волк выскочил откуда-то с чёрной лестницы, когда они двое уже поднялись на наш этаж. И, прыгнув на бедного провожатого, принялся рвать ему руку, которой тот попытался закрыться. Маменька страшно закричала, и это услышал кто-то из коридорных, находившихся на этаже в служебном помещении. Он выскочил оттуда с масляной лампой в руках и швырнул ею в зверя. У того моментально задымилась шерсть, и он с воем убежал. Маменька сказала: припустил вниз по той же чёрной лестнице. Но, сколько его ни пытались отыскать потом — всё оказалось тщетно. Зверь будто сквозь землю провалился. Но мы-то понимаем, что это означает, верно? Очевидно, что не волка следовало искать.

Тот носильщик, которому погрызли руку, быстро оправился от потрясения. И уверяет, что пострадал несильно. Только раны свои никому не показывает. А вот маменька находится сейчас в нашем с бабушкой номере и требует, что мы обе немедленно отправились с нею вместе в наш дом на Губернской улице.

Но это, впрочем, не главное. Мне нужно срочно рассказать тебе кое о чем — чрезвычайно важном для нашего дела. Жду тебя! Пожалуйста, не медли!

Зинаида Тихомирова.

P.S. Захвати какого-нибудь корма для Горыныча! Он не желает клевать то зерно, которое ему принесли из лавки.

P.P.S. И непременно возьми с собой подарок господина Полугарского».

Прочитав последнюю фразу, Иван Алтынов невольно хмыкнул: неужто Зина считала, что он сам не догадался бы вооружиться пистолетом с серебряными пулями? Да и про «змеиный замок» он не забыл!

Рыжий ощущал, что начинает выбиваться из сил. Лапы кота наливались вязкой тяжестью, и его бег вот-вот должен был замедлиться. Как и все коты и кошки, он мог лететь вперёд быстрее ветра, но — лишь недолгое время. А позади, неумолимо к нему приближаясь, слышался хрустящий перестук.

Эрик не мог себе вообразить, на кой бес он, рыжий кот сибирской породы, понадобился переливчатой ведьме? Однако не сомневался: если он угодит в её зеркальные руки, его жизни придёт неминуемый и ужасный конец. Что ведьма с ним сотворит: сожрет? растерзает? — Рыжий не знал. И решительно не желал узнавать.

Собравшись с силами, он сумел прибавить ходу, пусть и осознавал: так он выдохнется ещё быстрее. Однако он помнил: впереди в кладбищенской ограде имелись арочные ворота. Те, в которые позапрошлой ночью затащили Зининого отца. А за воротами произрастало без счёта вековых берёз и елей — спасительно высоких.

И он успел: влетел под полукруглую арку, когда хруст у него за спиной сделался уже непереносимо отчетливым. Рыжий крутанулся на подрагивавших лапах, ища, на какое дерево залезть. Однако вышло так, что это оказалось излишним.