Ошеломлённый, Иван ещё с четверть минуты взирал на воду, принявшую в себя изменённую Прасковью. Ни движения водной глади, ни воронки, ни пузырьков воздуха в этом месте не обнаруживалось.

А в следующий миг Иванушка вдруг перевёл взгляд на берег пруда, словно его дёрнул кто-то. И едва не задохнулся во второй раз. За кромкой берега, по щиколотку в воде, стояла и неотрывно смотрела на него Зина.

Она напоминала картину художника Перова – трогательный портрет какой-нибудь попавшей в скверный переплёт барышни: с непокрытой головой, с растрепавшимися чёрными волосами, в розовом платье, на котором там и сям виднелись пятна сажи. Лицо её показалось Иванушке измученным и осунувшимся, однако прекраснее лица он в жизни своей не видел! Он хотел позвать её, но в горле у него что-то болезненно повернулось, перекрывая его. Он снова попытался откашляться, однако это не помогло: ни одного слова он произнести не мог.

Зато подал голос Эрик Рыжий, который, оказывается, всё это время находился возле Зининых ног. Протяжно мяукнув, он подался вперёд и чуть приподнял правую переднюю лапу. То ли желал таким манером поздороваться с хозяином, который наконец-то объявился, то ли указывал ему на что-то. Возможно, на его глупость. И купеческий сын, не сводя глаз с Зины, но так и не выговорив её имени, поплыл к берегу.

Зина сделала ещё два шага, так что оказалась в воде до середины голеней. Но Ванечка находился здесь, и она больше не боялась утонуть. Теперь было кому её спасти в случае чего. Тем более что Иван Алтынов уже добрался до мелководья и больше не плыл – просто шёл по дну. Девушка ни за что не поверила бы, что ещё способна улыбаться – после того, как Ванечку едва не утянул на дно его воздушный шар. И после зрелища, которое затем предстало перед ней: как её друга детства вытащило из воды то полуинфернальное создание – шишига. Однако сейчас Зинины губы словно бы сами по себе, помимо её воли, растягивались в улыбке.

И с удивлением она обнаружила, что Ванечка, который только что едва не захлебнулся водой Медвежьего пруда, тоже улыбается! Он брёл по воде, не глядя себе под ноги. Смотрел только на неё – на Зину. И уже протягивал к ней руки, чтобы её обнять. Так что она сделала ещё полшажка ему навстречу – чтобы поскорее оказаться в его объятиях.

Вот тут-то всё и случилось.

Вода уже едва доходила Ванечке до колен, когда он вдруг пошатнулся и чуть было не завалился на спину. Зина испуганно вскрикнула, а Рыжий издал свой прежний, предостерегающий мяв. И тут же сделалось ясно, что означало предостережение котофея.

Рядом с Иваном Алтыновым возникла, будто ниоткуда, шишига – бывшая Прасковья. И зеленоватая вода пруда нисколько не помешала разглядеть: она крепко обхватила Ванечку за колени, привалилась к нему. Зина ощутила идиотский, совершенно неуместный укол ревности. Уж конечно, шишига обнимала ноги купеческого сына отнюдь не из романтических чувств к нему. Однако во всём облике этого существа, в том, как оно приникло к Ванечке, ощущался какой-то противоестественный, непристойный эротизм. Которого Зина совершенно не заметила в Прасковье, когда познакомилась с ней на станции. Только вот водяная женщина в платье из кувшинок больше Прасковьей не являлась.

Иван Алтынов скосил на неё глаза, явно всеми силами стараясь сохранить равновесие. Не ухнуть снова в воду с головой. Он так и не произнёс ни слова; зато заговорила шишига.

– Я тебя спасла, а ты в обмен должен спасти моего сына. – Голос её звучал влажно, как если бы в горле у неё булькала вода. – Его Антипом зовут. Он служит здесь кучером. И не ведает, что над ним нависла беда.

«Так вот почему Антип заявил тогда, что у него нет сестры! Это существо находилось как бы внутри него и его устами сказало правду! – осенило Зину. – Но кто же его отец? И кто произвёл Антипа на свет? Женщина или…»

А шишига тем временем продолжала:

– Поклянись жизнью девы, которую ты любишь, что ты моего сына защитишь. И я тебя отпущу.

Тут Ванечка наконец-то заговорил.

– Такой клятвы я давать не стану, – заявил он; и по голосу его было ясно: решения своего он не изменит.

– Тогда ты отсюда не уйдёшь! – Бывшая Прасковья дёрнула его за ноги, впрочем – не слишком сильно; купеческий сын хоть и покачнулся, однако не упал. – И никто потом тебя не найдёт. Да ты и сам себя не найдёшь.

– Поклянись ей, Ванечка! – взмолилась Зина.

Она отлично помнила, что рассказывала её баушка о существе, именуемом шишигой. Это демоническое создание представляло собой нечто среднее между русалкой и кикиморой болотной. Кое-где её именовали водяной чертовкой, а кое-где считали, что она может принимать облик обычной бабы. И, обитая в воде, нередко выходит на берег, чтобы погулять по лесу или попариться в человечьей баньке, если дверь туда остаётся открытой и люди заходят мыться без молитвы.

А ещё существовали поверья о шишигином хвосте. Поговаривали, что эта демоница любит затащить зазевавшегося прохожего в воду и там, в один миг отрастив себе русалочий хвост, накрывает им свою жертву. После чего человек пропадает без следа. «Ищи – не ищи, не найти его, – заканчивала обычно свой рассказ Агриппина Ивановна. – Да он и сам себя не найдёт!»

Так что произнесённую угрозу бывшая Прасковья запросто могла привести в действие.

Но Ванечка – он всегда был упрям! – исполнять условие своей спасительницы-губительницы явно не собирался.

– Я не знаю, что этот Антип натворил, – сказал он Зине. – И не могу поклясться его защищать. Тем более – поклясться твоей жизнью.

Шишига снова потянула его за ноги, на сей раз – сильнее. Ванечка так резко взмахнул руками, желая сохранить равновесие, что одной ладонью ударил по воде и фонтан брызг окатил Зину и Эрика. Кот недовольно встряхнулся, однако снова мяукать не стал. И от пруда не отбежал – остался стоять возле самой воды, широко расставив лапы и отмахивая пушистым хвостом.

– Я клянусь тебе, что стану защищать Антипа, – проговорила Зина быстро, чтобы Ванечка, чего доброго, не перебил и не остановил её. – Моё слово больше значит здесь, в Медвежьем Ручье. Клянусь тебе своей жизнью.

Ванечка сокрушённо охнул и поглядел на Зину с подобием укора. А бывшая Прасковья при этих Зининых словах качнула головой:

– Нет, дева, ты клянись его жизнью! – И она указала на Ванечку взглядом своих малахитовых глаз, которые ещё недавно были голубыми, как и у Антипа.

Девушка заколебалась было, но никакого выбора не увидела.

– Хорошо, я клянусь тебе в этом жизнью Ивана Алтынова, которого я люблю! – сказала она.

Удивительное дело: Ванечкины глаза при этих её словах вспыхнули изумлённой радостью. Как будто он прежде и не догадывался, что она его любит! Но тут же Зина решила: а что, может, и не догадывался. Иван Алтынов, сын и наследник купца-миллионщика, в некоторых вопросах оставался на удивление простодушным. А вот шишига – та явно всё поняла с первого взгляда.

Как только клятва сорвалась с Зининых уст, демоническая женщина тотчас отпустила Ванечку. И тот, лишившись её тяжёлой опоры, от неожиданности чуть было не упал. А бывшая Прасковья снова нырнула, опять – без всяких всплесков и брызг. И пропала из глаз.

Тут же Ванечка сделал три стремительных шага вперёд. И Зина не успела опомниться, как он обнял её и прижал к себе так, что Зинино платье вмиг стало мокрым от соприкосновения с его одеждой. А потом поцеловал её: сперва – осторожно, будто испытующе, в уголок губ; но уже через секунду припал к её губам долгим, совсем не братским поцелуем.

Зине показалось: солнце должно было бы уже клониться к закату, когда Ванечка с явной неохотой этот поцелуй прервал. Но нет, раскалённое небесное светило лишь едва-едва начало нисходящее движение. Часов у девушки при себе не было, но она решила: сейчас не больше двух пополудни. А Ванечка чуть отстранился от неё, оглядел с головы до ног.

– Теперь и ты выглядишь так, будто падала в пруд, – сказал он, улыбаясь; и только тут заметил Эрика, который крутился возле его ног. – Вот и Рыжий считает, что мы оба недопустимо мокрые. Давай-ка зайдём в купальню и хотя бы отожмём свою одежду. Потом она и сама на нас просохнет – в такую-то жарищу. Нет, нет, не смотри на меня так: я ничего двусмысленного не подразумеваю! Мы просто обсушимся немного. Ну, и заодно ты мне расскажешь обо всём, что тут творится.