– Малыш, да как же ты спасся? – Зина, плача и прижимая к себе Эрика, поспешила к ограде: показать котофея Ванечке, позволить тому удостовериться, что с Рыжим ничего не случилось.

И тут она увидела, что к Ивану Алтынову подходят две женщины, которых Зина, отвлёкшись на своего друга детства, на его кота, умудрилась до этого момента не узреть. Одна была – Зинина баушка, Агриппина Ивановна Федотова. А другой оказалась Зинина станционная знакомая, Прасковья – в своём чёрном платке и цветастом ситцевом платье. Она-то и заговорила первой:

– Не зря я вам сказала: все рыжие звери – дети Сварога. А деткам своим он не навредит.

Эрик Рыжий на руках у подруги своего хозяина ощущал себя так, словно он очутился в собственном доме. Там, где каждый угол, каждый дверной косяк и каждый предмет мебели принадлежали ему не в меньшей степени, чем его людям. Не то чтобы Рыжий успел по дому соскучиться – он ведь лишь нынче утром его покинул. Но дом для всех кошек – священная часть мира, непременная основа его надёжности. И в точности так же – как гарантию надёжности мира – котофей воспринимал и Зину. А когда она уехала, он по одному выражению лица своего хозяина понял: и для того окружающий мир с её отъездом пошатнулся. Пусть и устоял.

А сегодня ранним утром Рыжий ощутил вещь совершенно иного рода – не одну только грусть из-за внезапного Зининого отъезда. Кот почувствовал угрозу. Ясную и непреложную, как та, что исходит от кипящего бульона – сколь бы аппетитный запах тот ни испускал. Когда кот проснулся нынче на рассвете, его усы и вибриссы издавали лёгкий треск, словно в преддверии грозы. А подушечки его лап странно покалывало, как если бы ему нужно было немедленно куда-то бежать.

Эрик, спавший на кровати своего хозяина, сперва решил: это над Иваном нависла угроза. Но потом Рыжий осознал, что в таком случае его ощущения оказались бы гораздо более внятными и отчётливыми. И он всё утро метался по дому, пытаясь понять: отчего у него поднимается дыбом шерсть и колет лапы? Что не даёт ему покоя?

Он терзался неведением вплоть до момента, когда увидел ту невероятную женщину, которую Зина именовала словом баушка. Слово это, произносившееся Зиной на кошачий манер, с растяжкой, Эрику нравилось чрезвычайно. Он даже пробовал его воспроизвести своим басовитым голосом. Но у него неизменно выходило лишь незаконченное: ба-а-а-у… Он давно научился понимать человеческую речь, но сам издавать звуки этой речи не мог, хоть ты лопни.

А сегодня при появлении баушки Эрик моментально всё понял: именно над Зиной нависла опасность. Причём опасность такого рода, что люди, с их ограниченным восприятием действительности, не могли осознать её в полной мере. Потому-то Рыжий и крутился вокруг хозяина, настойчиво требуя, чтобы тот взял его с собой. В том, что Иван кинется выручать свою подругу, у Эрика сомнений не возникало. Жаль только, он ничего не в состоянии был сказать своему человеку – даже простое слово «баушка» выговорить у него не получалось. Хорошо хоть хозяин его дураком себя не показал: позволил коту забраться в корзинку и ехать с ним.

Впрочем, что хозяин его не дурак, Рыжий довольно скоро усомнился: тот не дал ему бежать к Зине после резкого, беспредельно тревожного звука, который все слышали. Даже люди с их нечувствительными ушами. Хозяин отчего-то решил, что он, Эрик, не сможет проскочить через ворота, чтобы до Зины добраться. И, по справедливости говоря, от ворот этих и вправду исходил волнами какой-то странный жар. Но кот знал наверняка: ему самому от жара этого никакого ущерба не будет. Потому с досады и расцарапал хозяину руку. И если бы кошки могли испытывать чувство вины, Эрик, пожалуй что, ощущал бы себя виноватым после такой выходки.

Однако теперь, когда он оказался за оградой, на руках у Зины, Рыжий всем своим существом осязал волны совершенно иного рода. Куда более устрашающие, чем те, которые так пугали людей вокруг него. Источником этих волн являлось не солнце, хоть оно и палило здесь как-то очень уж яростно. Эрик жил на свете уже восемь лет, был матёрым котом и отлично знал: как бы ни жарило солнце, в конце дня оно всенепременно спрячется, уйдёт за край неба, уступив место темноте и прохладе. Но подлинная здешняя опасность, пока что не осознаваемая людьми, исходила откуда-то снизу, из-под земли. И чем ближе был закат, тем сильнее она становилась.

И Рыжий не знал, каким способом можно оповестить об этой опасности своих людей.

Зина ощутила, как Эрик встревоженно ворочается у неё на руках, и заметила, что его шерсть потрескивает, когда он трётся о её шёлковое платье. Но девушка приписала это взвинченности кошачьих нервов после недавнего приключения. Да и не кот интересовал её сейчас более всего. Она видела, как смотрит на неё Ванечка: он будто притягивал её к себе взглядом, подавшись вперёд и наклонив голову. И ничего дружеского во взгляде того, кого она знала с детства, сейчас не проявлялось. От его взгляда по Зининой коже бежали мурашки, а в животе возникало такое ощущение, будто там порхают бабочки. Девушка порадовалась, что Ванечку сейчас не видит её папенька. То-то он бы рвал и метал, если бы увидел, какими глазами Иван Алтынов глядит на его дочь!

При мысли об этом Зина, к своему удивлению, не ощутила ни малейшего раскаяния. Да что там: ей захотелось рассмеяться, когда она подумала о гневной реакции папеньки. Даже недавние слёзы потрясения, что выступали у неё на глазах, теперь высохли.

А вот Агриппина Федотова явно ничуть не рассердилась, заметив, как её внучку ест глазами купеческий сын Иван Алтынов. Она явно была обеспокоена другими вещами. Едва они с Зиной обменялись приветствиями, едва только девушка высказала своё удивление и радость по поводу прибытия из Живогорска их с Иваном, как её баушка приступила к ней с расспросами:

– Кто у вас в усадьбе стрелял и почему?

Тут уж и Ванечка встрепенулся – его будто разбудили.

– Да, Зинуша, что это такое было?

Зина с удивлением обнаружила: когда в усадьбе оказался Рыжий, звуки стали проходить сквозь раскалённую завесу без всяких препятствий. И сейчас люди с двух сторон ограды слышали друг друга превосходно. Правда, говорить о происшествии, которое она сама же спровоцировала, хоть и неумышленно, Зина совсем не жаждала. Но делать было нечего. И девушка нехотя принялась рассказывать об эскападе господина Левшина.

Пока Зина излагала детали случившегося, Эрик Рыжий продолжал ёрзать у неё на руках. Так что девушка поминутно отвлекалась, чтобы успокаивающе погладить его, почесать ему за ушами и под подбородком. Так что она даже вздрогнула, когда услышала незнакомый мужской голос:

– Так Андрей Левшин сейчас там, в усадьбе?!

Зина и не заметила, как возле ограды появился ещё один человек: тот самый импозантный господин, который вчера встречал на станции барыньку с двумя детьми.

Тут с другой стороны к ограде подошли спутники Зины. И Антип громко произнёс:

– Здравствуй, сестрица! – Ясно было, что обращается он к Прасковье – ведь не к Агриппине же. – И вам, Афанасий Петрович, доброго здоровья! Не забыли вы ещё про нас?

Зина вскинулась и с такой силой стиснула бока Эрика, что тот возмущённо мявкнул.

– Так вы – управляющий Полугарских! – воскликнула она.

– Бывший. – Импозантный господин вздохнул и так понурился, что из его глаза выпал монокль в золотой оправе – повис на шёлковом шнурке.

– Стало быть, вы господину Левшину приходитесь шурином! И это вы последним разговаривали с моей бабушкой! – Зина бросила быстрый взгляд на Агриппину Ивановну и уточнила: – Я хочу сказать: с моей бабушкой Варварой Михайловной. Так откройте, о чём у вас шёл разговор?

– И правда, господин Воздвиженский, – к бывшему управляющему повернулся Иван Алтынов, – о чём?

У того перекосилось лицо, и он дрожащими пальцами стал водворять монокль на прежнее место. Только ему никак не удавалось этого сделать. А Ванечка подступил к нему, и Зине показалось: сейчас он схватит бывшего управляющего за отвороты модного сюртука и хорошенько встряхнёт. Может, и не один раз. Должно быть, у Афанасия Петровича возникло такое же впечатление. Он попятился и, близоруко моргая, с откровенным испугом уставился на Ивана Алтынова снизу вверх: тот был выше его на добрых полголовы.