— О! Пленный? Это очень хорошо. — Витгенштейн вдруг наклонился и схватил старика за плечо. Из-под латной перчатки побежал белый дымок, но глава Прохоровых, кем бы он не был, даже не поморщился. — Что за пленного хочешь? Говори! — И если раньше голос Петра был холоден, то тут аж арктическим льдом повеяло.

— Воды. Воды принесите. Простой чистой воды испить. Хоть по чарке!

Витгенштейн отпустил Прохорова. Сверился с бумагой. Холодно кивнул:

— Будет. Слово даю. Каждому по чарке. Но только по одной. Договор?

— Договор! — поспешно выкрикнул старик. — Ежели кажному, да по чарке! Да мы вам!.. Да завсегда…

Петя поднял ладонь, останавливая верноподданнические излияния:

— Теперь доклад. На объекте остались еще гражданские специалисты?

— Нет, ваше сиятельство. Всех порвали, ироды. Девочки из медсанчасти так кричали… так кричали…

— А что ж не помогли? — зло спросил Багратион.

— Так давно водички не давали. Силов вообще нету. Еле этого поляка схомутали, да и то всей семьёй навалились. Если бы была водичка-то, если б силы были, мы ж завсегда. Мы хоть и нежить, а русская. Тут же на пороге наговор лежит, если выйдем — силы теряем. А без воды-то…

— Да что ты заладил, вода, да вода, — взорвался Серго.

— Они утопленники, Волчок, всей семьей в паводок восемнадцатого года потопли. Вода им силу даёт. Уникальная вообще семья — очень охотно идут на сотрудничество с государством. И вообще… — Пётр быстро перечитал несколько листков. — Наши они, хоть и нечисть.

— Извините, ваше сиятельство, мы нежить, а не нечисть, — почтительно но твёрдо возразил старик. — Простите, но это разное… Мы даже в церковь ходим.

— Извините, нежить, — поправился Витгенштейн.

— Тогда и я прощения прошу, — склонил голову в коротком поклоне Багратион.

— А вы, простите, оборотень же? — Старик Прохоров повыше поднял руку со свечой. — Очень уж звериным духом пахнет.

— Да, — коротко ответил Серго.

— А какой? А какой вы? — из-за дедовой штанины высунулась любопытная мордочка белобрысой девчонки. Вот только после общения с графиней внешний вид здешних обитателей совершенно не способствовал умилению.

— Волк, — так же коротко ответил Багратион.

— Волк! Волк! Ой, мама! Волк! — запрыгала и радостно захлопала в ладоши девочка. — А вы можете показать? Я волков только в книжках видела, пожалуйста-пожалуйста…

— А ну цыть! — одёрнул её старик. — Извините её, ваша сиятельство и вы, господин оборотень. Дети, да ещё взаперти, дуреют от нечего делать. Хорошо, хоть книги есть, да ещё батюшка-учитель заходит… Заходил, — грустно поправился Прохоров.

— К сожалению, волка я вам показать не могу. Просто в этом коридоре не поместимся, так что ты извини, кроха.

— Ух ты! Такой огромный волк! — в совершенном восторге взвизгнула малявка. Потом погрустнела. — Ай, как жалко, что не увижу…

Пётр потыкал пальцем в свои листки.

— Вы когда в следующий раз обследование рек должны будете проводить?

— Должны были через три седмицы, а сейчас-то и не знаем уже когда.

— Всё будет по плану. Вот через три недели ты и увидишь князя Багратиона во всей красе. Покажешь, Волчок?

— Покажу, почему не показать? — рассмеялся Багратион.

— Так вы тоже князь? — старику стало неловко: — Прощенья просим!

— Да, князь Серго Багратион, — Волчок коротко поклонился, — не стоит извинений.

— Ладно, давайте вашего пленника, — перебил неожиданные политесы Витгенштейн.

И та самая малявка, что хотела на волка посмотреть притащила за шиворот здоровенного бугая в пятнистой форме. И видно было, что, совершенно не напрягаясь, притащила. Ага. Сколько жей годочков, интересно?

— Вот. Забирайте! — Тень от руки старика коснулась лежащего пленника, и тот взвыл, судорожно дёргаясь, пытаясь вылезти из-под неё… Вот тебе и тени…

— Пошли, болезный, — я вытащил пленника из-под теней. Чуток силы Зверя влил в руки. А то прям стыдно немного за нашу человеческую слабость. Хотя, почему «слабость»? Вон, сидят же они, сверхопасные и сильномогучие, в тюрьме. В комфортной, но всё же тюрьме.

Пленник что-то закричал, захлёбываясь потоком шепелявящих, шелестящих слов. Я по-польски вообще ничего нет понимаю. Вот что за язык, а? Одни шипящие, блин горелый! А Петя что-то рявкнул в ответ, и мы потащились на выход.

РАЗВОРАЧИВАЕМ НА ЖЕЛЕЗНОГОРСК

Как же на улице светло! После мрака и живых теней «Объекта» на свежем воздухе было чудо как хорошо. Петя первым делом спросил в пустоту:

— Долгов, у тебя есть кто польский знает?

— Найдется, — негромко отозвалось справа.

— Допросить. Желательно, чтоб живой остался. Остальное на ваш выбор.

— Сделаем, Ваше Сиятельство. А степень сохранности? — поинтересовалась пустота.

— Я же сказал: на твоё усмотрение, — отрезал Пётр.

— Сделаем!

И пленник взмыл в воздух и рывками полетел в сторону.

— Тут мы всё что могли — сделали. — Пётр обернулся к покалеченным воротам. Смерил их взглядом. — Теперь в Железногорск. Я очень надеюсь, что Сокол успел.

— Чего-то мне гадать не хочется, — буркнул Багратион. — Давай, к башне и опускай «Пулю».

И мы резвенько побежали. В сторожевую башню Пётр заскочил буквально на пару секунд, потом стрельнул в небо белой ракетой, и длинная сигара «Пули» зависла над нами. Прицепились креплениями десантных систем. И, не дожидаясь, пока нас втащит в кабину, дирижабль развернулся в направлении моего рудника.

— Петя, а пластуны? — удивился Багратион.

— Серго, они пока на внешней охране объекта. Мало ли — вдруг кто из сбежавших к стае не прибился, а по округе шарится. По возможности — обездвижить, поместить под замки. При невозможности — упокоить.

— А ты чего доспех не оставил? — Я оглядел неловко пытающегося встать Петра. — Поди, подотчётная вещь?

— Потом верну. Может, ещё пригодится. Там, знаешь, такие твари поразбежались…

— Что, страшнее баронессы?

— Пожалуй, нет. — Витгенштейн уцепился за поручень и рывком поднялся. — Госпожа Енрикета Марти тут самая страшная. По сравнению с ней разбежалась мелочь. Но мне без доспеха хватит за глаза.

— Петя, — Серго положил ладонь Витгенштейну на плечо, — ты мне вот на какой вопрос ответь: зачем мы их держим? Я имею ввиду — живыми? Ну или какое к нежити слово правильное подобрать? Зачем?

— Зачем? — Пётр откинул забрало. — А ты в курсе, что из крови баронессы делают лучшее лекарство от рака?

— Крови? Там черная мерзость! — не выдержал я.

— И вот именно эта черная мерзость активно жрёт раковые ткани. — Петя оглядел нас. — Если бы была другая возможность… Но её нет. А утопцы регулярно ревизию рек проводят. Где какая рыба или, наоборот, может дать передышку в промысле да зарыбление сделать. И делают это абсолютно бесплатно. Ты вот можешь войти в реку и сказать: «На пять километров ниже по течению кожевенники-плуты, минуя очистные сооружения, сбрасывают ядовитые воды в реку», — а? Я не могу. А ему стоит по колено войти — он вообще всё о данной конкретной реке знает. И вот так с каждой тварью, что там содержалась… В чем-то они каждая уникальны и полезны для Российской империи. Поняли?

— Поняли. Ты это, накал трагедии, снизь… Не надо нас тут агитировать… — Серго всё еще пребывал в раздумьях…

НАД ИЛИМОМ

Тайга неожиданно раздалась в стороны, и под брюхом дирижабля блеснула лента реки.

Шли мы невысоко — только чтоб верхушки деревьев брюхом не цеплять. Смысл подниматься, если всего пятьдесят километров преодолеть следует? Даже с учётом затрат на разгон и торможение в десять минут уложиться должны.

Не успел я это подумать, как машина затормозила так резко, что Петя в своём доспехе точно пролетел бы через весь салон, если бы Багратион, вовремя выставивший руку, не успел его поймать. Сам Багратион, успевший сесть, как и я, здорово долбанулся о спинку впереди стоящего кресла да в придачу с тихой руганью потирал отбитую руку.

— Что т!.. — возмущённо начал Витгенштейн, и тут в пассажирский салон влетел помощник капитана: