– Прошу прощения, миссис Хеллман, но со времени вашего прошлого визита, который состоялся год назад, правила посещения Гроува изменились. Мы ужесточили требования безопасности. Отныне о посещении пациентов необходимо договариваться заранее…

– О боже, вы хотите начать все снова?! – взорвалась Барби. – Если я еще раз услышу про новые правила, то закричу! И без того жилось несладко!

Стефани сдалась, и Юрий повел Барби в отделение. Я пошел следом. Комната для посетителей выглядела просто. Окон в помещении не было, из мебели – лишь стол да пара стульев, с потолка лился болезненно-желтый свет люминесцентной лампы. Прислонившись спиной к дальней стене, я наблюдал, как Алисия в сопровождении двух медсестер входит в дверь. При виде Барби на лице Алисии не выразилось никаких эмоций. Она прошла к столу и села на один из стульев, даже не взглянув на посетительницу. Реакция Барби оказалась гораздо более яркой.

– Алисия, дорогая, я по тебе страшно скучала! Боже, как ты исхудала! От тебя скоро ничего не останется! Я прямо завидую! – громко тараторила Барби. – Ну как ты? Тут у вас прямо дракон на входе сидит! Я еле прорвалась…

Она говорила и говорила без остановки, рассказывая в подробностях о своей поездке в Сан-Диего к матери и брату. Алисия молча сидела с застывшим лицом, словно маска – верна себе, ничего не выражает. Примерно через двадцать минут (милосердно по отношению к слушающим) монолог журналистки закончился. Алисию, с таким же пустым выражением лица, увел Юрий.

Я остановил Барби у выхода из клиники:

– Можно вас на пару слов?

Журналистка как будто ждала, когда я к ней подойду.

– Хотите поговорить со мной об Алисии? Меня вечно ловят на выходе, чтобы начать задавать идиотские вопросы. А полицейские даже слушать ничего не захотели. Какой непрофессионализм! Алисия всегда со мной делилась. Она такое рассказала – вы бы в жизни не поверили! – Барби намеренно сделала акцент на последней фразе, дополнив ее многозначительным взглядом.

– А поподробнее? – спросил я.

Прекрасно понимая, что разожгла мое любопытство, Барби загадочно улыбнулась.

– Давайте не здесь. Сейчас мне нужно спешить, я ужасно опаздываю. Жду вас у себя сегодня вечером, часов, скажем, в шесть, – сказала она, набрасывая шубку.

Перспектива поездки к Барби Хеллман домой совсем не радовала – я искренне надеялся, что Диомидис останется в неведении относительно очередного акта моей самодеятельности. Однако выбора не было: я твердо решил выяснить, что именно знает Барби.

– Диктуйте адрес. – Я вымученно улыбнулся.

Дом Барби стоял на улице, которая шла вдоль парка Хэмпстед-Хит. Окна дома выходили на один из прудов. Строение поражало внушительными размерами и, учитывая расположение, вероятно, стоило астрономических денег. Барби поселилась в Хэмпстед-Хит за несколько лет до того, как в соседний дом переехали Алисия с Габриэлем. Бывшему супругу журналистки, инвестиционному банкиру, до развода приходилось мотаться между Лондоном и Нью-Йорком. Зато потом он нашел себе более молодую и более светловолосую версию жены, а Барби достался дом. Как чуть позже со смехом заключила сама журналистка, «в итоге все остались довольны, особенно я».

На фоне соседних зданий, выкрашенных в белый цвет, ее дом выделялся своим светло-голубым фасадом. В палисаднике росли декоративные деревья и стояли горшки с цветами.

– Здравствуйте, милый, – обрадовалась Барби, открыв мне дверь. – Вы пунктуальны, это хорошо. Сюда, пожалуйста.

Я прошел вслед за хозяйкой из холла в гостиную и словно очутился в оранжерее: в ноздри ударил чудесный аромат цветов и растений, горшки с которыми в изобилии стояли в комнатах. Розы, лилии, орхидеи – повсюду, куда ни взглянешь. Стены были плотно увешаны картинами, зеркалами, фотографиями в рамочках, на туалетных столиках и комодах теснились вазочки, статуэтки и тому подобное. Дорогие, изысканные предметы искусства, скученные таким образом, немилосердно превратились в дешевый хлам.

Исходя из того, что обстановка дома отражает внутренний мир жильцов, все это свидетельствовало по меньшей мере об отсутствии душевной гармонии. Интерьер ее дома наводил на мысли о хаосе, суете и алчности – неутолимом голоде. Я задумался о детских годах Барби.

Отодвинув в сторону несколько пухлых подушек с кисточками и бахромой, я с трудом расчистил себе место на громоздком неудобном диване. Хозяйка тем временем открыла шкафчик для напитков и достала пару бокалов.

– Что вам налить? Мне кажется, вы предпочитаете виски, угадала? Мой бывший ежедневно наливался виски до краев. Говорил, что только так может меня терпеть. – Она засмеялась. – А я отлично разбираюсь в винах. Даже ездила во Францию и прошла обучение на специальных курсах в Бордо. У меня отличный нюх!

Пока Барби делала вдох, чтобы выдать очередную «пулеметную очередь» из слов, я воспользовался паузой и наконец-то ответил:

– На самом деле я не люблю виски, да и вообще спиртное. Разве что при случае могу пропустить бокал пива.

– Я не держу в доме пива, – недовольно проговорила Барби.

– Ничего страшного. Я переживу.

– А я – нет! Сегодня выдался чертовски трудный день.

Журналистка налила в свой бокал щедрую порцию красного вина и удобно устроилась в кресле, словно приготовившись к долгой беседе.

– А теперь слушаю вас внимательно, молодой человек, – она кокетливо улыбнулась. – Спрашивайте!

– Если можно, я хотел бы задать вам пару вопросов.

– Вперед!

– Алисия хоть раз упоминала о визите к врачу?

– В смысле, к психиатру?

– Я имею в виду медика.

– Ну я не… – Барби замолчала на полуслове и прищурилась. – Хотя… вот вы спросили, припоминаю… Она действительно ходила к какому-то врачу.

– Не подскажете, как его фамилия?

– К сожалению, нет. Зато я помню, что порекомендовала Алисии своего доктора Монкса. Он просто чудо! Доктору Монксу достаточно одного взгляда на человека, чтобы точно сказать, что тому можно есть, а что нельзя!

Далее последовало подробное перечисление диетических рекомендаций доктора Монкса для Барби и настоятельная просьба, чтобы я посетил этого гения. Начиная терять терпение, я с большим трудом вернул разговор в нужное русло.

– Вы видели Алисию в день убийства?

– Да, буквально за несколько часов до трагедии. – Барби глотнула вина. – Я зашла к ней по-соседски. Я часто заскакивала к Алисии на кофе. Ну это она пила кофе, а я прихватывала с собой бутылочку чего-нибудь. Мы болтали часами! Это была настоящая дружба.

«Ага, как же!» – пронеслось у меня в голове. Барби представляла собой яркий образец личности с нарциссическим расстройством. Она не способна воспринимать кого-либо как друга, а не как инструмент для достижения собственных целей. Не думаю, что Алисия много разговаривала в течение ее визитов.

– Как вы описали бы душевное состояние Алисии в тот вечер? – спросил я.

– Ничего особенного я не заметила. Правда, она жаловалась на сильную головную боль.

– Получается, Алисия вовсе не балансировала на грани срыва?

– Нет. А что, должна была?

– Вообще-то, учитывая обстоятельства…

– Надеюсь, вы не считаете, что убийца – Алисия? – возмутилась Барби. – Ну-у-у, дружочек, я думала, вы умнее!

– Боюсь, я не совсем…

– Да Алисия в жизни не смогла бы поднять на кого-нибудь руку! Не такой она человек. Убила не она, уж поверьте! Алисия невиновна. Я уверена в этом на сто процентов.

– Вы так однозначно говорите, но ведь улики…

– К черту улики! Я, между прочим, кое-что видела…

– Неужели?

– Еще бы! Но сначала я хочу убедиться, что вам можно доверять. – Барби оценивающе смотрела мне прямо в глаза. Я спокойно выдержал этот взгляд, а потом услышал следующее: – Я видела мужчину.

– Мужчину?

– Да. Того самого, который следил.

Я страшно удивился и тут же задал вопрос:

– Что значит «следил»?

– То и значит. Я так и сказала полицейским, но они не придали моим словам значения. Когда копы увидели Алисию, тело Габриэля и ружье, ход преступления сложился у них в головах, как дважды два. Мою историю они и слушать не желали.