– Не надо так думать, – ответила Лайла. – Я кучу времени потратила, сожалея о том, что знала и чего не знала. Это не помогает. Только печалит, и все. Знаю, вам не хочется печалиться.

– И правда не хочется. Надо брать себя в руки, – сказала Элис, и ее губы дрогнули в улыбке. – Уайетт очень помогает. Он отличная жилетка для слез.

– Я рада. Вы заслуживаете счастья, пусть даже люди, которых вы любите, совершали ужасные поступки, – кивнула Лайла.

Элис улыбнулась – уже в полную силу.

– Вы тоже заслуживаете счастья, Лайла. Я переговорила с Джеймсом Форрестером – на следующей неделе он планирует перевести вам вознаграждение.

Лайла замерла; слова Элис продолжали звучать у нее в ушах. Она и не вспоминала о награде – главное, что с нее сняли все подозрения. Как только стало ясно, что убийцей был, по сути, сам Конрад Кент, а смерть Софии прикрывала его невестка, Лайла решила, что никто не получит награду за раскрытие преступления, совершенного собственно награждающим. Они виновны в трагедии – зачем им за нее благодарить?

– Я его не приму, – на автомате произнесла Лайла.

– Почему? Дедушка хотел, чтобы кто-нибудь рассказал правду насчет случившего с Софией – и с Мелани тоже. А знаете, я нашла ее семью. Они теперь живут в Южной Каролине. Я рассказала им, как она на самом деле умерла. Они почти ничего не ответили. Вряд ли они когда-нибудь простят мою семью, но я хотя бы попыталась. – Элис сказала это спокойно, глядя вниз. А когда подняла голову, ее глаза блестели. – Но что касается вас, тут я могу кое-что сделать. Кое-что, чего вы заслуживаете.

– Но Хелена же призналась. И даже если я заслуживаю награды, я раскрыла убийство не в одиночку. Эвелин и Джаспер постарались не меньше меня.

– Они предупреждали, что вы так скажете. Я с ними уже поговорила. Они не хотят денег. Сказали, что все вознаграждение должны получить вы. Эвелин заявила что-то вроде: «Я слишком богата, чтобы принимать подачки от Кентов», а Джаспер: «У меня уже есть все, что мне нужно».

Элис кивнула Лайле:

– Награда ваша.

– Как-то неправильно принимать ее после всего, что произошло, – ответила Лайла тихо.

– Но еще более неправильно, как по мне, будет, если вы ее не возьмете. Пожалуйста! Это была дедушкина последняя воля. Думаю, он был бы рад узнать, что правда в конце концов вышла наружу. Представляю, какой груз он носил на душе – до самой своей смерти. Что касается меня, то вы раскрыли самую большую загадку в моей жизни. Может, все оказалось не так, как я бы хотела, но я рада узнать, что на самом деле случилось с Софией. Теперь я могу продолжать жить. Прошу, Лайла. Вы заслужили эти деньги.

Два миллиона долларов. Элис говорила о награде в два миллиона долларов.

Лайлу охватило незнакомое чувство – чистое счастье или… гордость? Она не знала. Зато понимала, что с этой минуты свободна. У нее достаточно денег, чтобы делать что она хочет. Достаточно, чтобы позаботиться о Беа и о себе. Эти деньги все изменят… или нет? Они не изменят того, что действительно важно, – Беа, маму, Эвелин, Джаспера, Зои, новый дом, может, со временем, Нейта. У Лайлы уже было все, что она ценила в этом мире. Все, в чем она нуждалась.

Хотя – тут Лайла должна была честно признаться себе – два миллиона долларов еще никому не помешали.

Лайла медленно вошла в квартиру, все еще оглушенная обещанием награды. Беа немедленно ворвалась в двери за ней. Она ждала у Эвелин, пока Лайла встречалась с Элис, но явно услышала ее шаги в коридоре.

– Ты не поверишь! – воскликнула Лайла и наклонилась к дочери, чтобы смотреть ей глаза в глаза. – Мы получили вознаграждение.

– Серьезно? Два миллиона долларов? – Беа не верила собственным ушам.

– Именно! – подтвердила Лайла.

Они обнялись и закружились, хохоча, по прихожей. Воздух в квартире 2В звенел от их смеха, и это было восхитительно.

– А мы можем поехать в Париж? – спросила Беа, отдышавшись. – Можно мне купить пони или телевизор в мою комнату? А мобильный телефон? Можно мне набор для снятия отпечатков пальцев?

Лайла стала загибать пальцы у себя на руке:

– Ты не говоришь по-французски, ты не ездишь на лошадях и ты совершенно точно не получишь ни телевизор, ни телефон. Пока. Насчет набора для снятия отпечатков я подумаю. Но знаешь, что мы сделаем совершенно точно? Найдем дом, в котором будем жить. Как насчет этого для начала?

Беа кивнула, улыбаясь во весь рот.

– Звучит здорово. Я уже знаю, где хочу поселиться.

– И где же? – спросила Лайла, удивленная уверенностью дочери относительно будущей недвижимости.

– Здесь.

Лайла нахмурилась.

– Здесь? В смысле прямо в этой квартире?

– Да, мама. Мне тут нравится.

Лайла окинула взглядом бело-голубой ковер, кухню с устаревшей техникой, сломанную мебель. Хлама вокруг больше не осталось, и, несмотря на старомодные диваны и пошарпанные стены, костяк квартиры был хорош. Высокие потолки, двери из массива дерева, элегантные узорчатые карнизы – такие красивые под растрескавшейся краской. Планировка идеальная для двоих, а какой вид из окна! Но все-таки – «Примроуз»?

– Беа, я знаю, что тебе тут нравится. Мне тоже. Но есть же масса мест, где мы можем жить. Вспомни наш дом в Норфолке – сколько там было пространства! – напомнила Лайла.

– Я не хочу возвращаться в Норфолк. Мне нравится здесь, в Ричмонде.

– Мы можем остаться в Ричмонде. Мне здесь тоже нравится. Но как насчет дома побольше?

– А зачем нам дом побольше? Мне нравится жить в квартире поменьше. В нашем старом доме мне приходилось тебя искать. А здесь я всегда знаю, где ты.

Беа как будто проникла Лайле в голову и высказала ее собственные мысли. Ей тоже нравилось знать, где Беа, и не хотелось покупать большой дом. В квартире у каждой было по комнате – личное пространство необходимо и в десять лет. Но Лайле хотелось быть с дочерью ближе, смотреть вместе детективные сериалы, рисовать, лежа на полу, выслушивать ее жалобы и наслаждаться каждой минутой. И все равно с «Примроузом» не получилось бы.

– «Примроуз» для людей старше пятидесяти пяти. Мы не проходим по возрастным требованиям, – сказала Лайла.

– Эвелин уже поговорила с советом и с Сюзанной, и они проголосовали за то, чтобы позволить нам остаться. Эвелин сказала, рано или поздно все подчиняются ее желаниям. Они сделают исключение, мама! – Беа произнесла это очень серьезно.

– Ты уже обсудила это с Эвелин?

– Ох, мам! – воскликнула Беа. – Эвелин рассказала мне о награде, как только ты ушла с утра, но я не была уверена, пока ты не вернулась домой.

– А как насчет переезда в район, где будут дети твоего возраста? – спросила Лайла.

– С какой стати мне этого хотеть? Мне нравятся люди тут. Но тебе не надо беспокоиться, что я теперь дружу только со стариками. У меня и в школе есть друзья. Я хочу пригласить к нам Нору, чтобы мы вместе изучили лес и разобрались, где София встретилась с Тедди, прежде чем ее убили. Мы разыграем все преступление заново, от начала до конца. Может, даже пригласим весь наш детективный клуб.

– Звучит очень весело, – сказала Лайла, откашливаясь и представляя, как мама Норы может отреагировать на подобную инсценировку.

– Думаю, Глория хотела бы, чтобы мы жили тут. У нас много общего. Она явно была наблюдательная и недоверчивая от природы, как я, и ей нравились разные странные вещи, что, по-моему, круто, – заметила Беа.

Впервые со времени переезда в эту квартиру Лайла обратила внимание, что Беа не в старой отцовской футболке «Брейвз». Вместо нее дочка надела гавайскую рубашку – похоже, из гардероба Глории. Она была небесно-голубого цвета – в точности как глаза Беа.

– Ну и что ты думаешь? – спросила Беа.

Лайла обвела взглядом квартиру, которая еще недавно наводила на нее ужас. Она была уверена, что Стэнли с радостью уступит ее им, лишь бы избежать общения с потенциальными покупателями и выплаты гонорара агенту. В этом не было сомнений. Выбор, конечно, странный – квартире требуется серьезный ремонт, а в здании полно пенсионеров, которые будут следить за каждым их шагом. Они могли бы с легкостью найти небольшой домик на тихой улочке и здороваться с соседями через улицу, не слишком сближаясь. Могли бы держать дистанцию в прямом и переносном смысле и не волноваться, что другие создадут им проблемы.