По «Примроузу» уже разошелся слух о проникновении в ее квартиру, и Лайла оказалась в «круге взаимопомощи», как выразилась Эвелин. К моменту возвращения Беа из школы Зои успела занести кофе, Брок притащил бутылку виски и предложил утешить Лайлу лично, но Эвелин ответила, что Лайла слишком подавлена, чтобы принимать посетителей (хотя виски взяла). Сестры Уиллоби испекли для нее десерт, который назвали «пирожное-лучше-чем-секс»; обе при этом настаивали, что это неправда, хотя название им нравится. Рут Бейлор прислала сочувственную записку, где осторожно намекнула, что ради собственной безопасности Лайле, возможно, стоит освободить квартиру, а Элис Кент передала подарочный сертификат на педикюр. Беа читала, валяясь на полу в гостиной, а Эвелин сидела на телефоне: убеждала Сюзанну нанять личных телохранителей для Лайлы и для себя. В дверь опять постучали, и Лайла, открыв, увидела на пороге Флоренс и Мэри Диксон. Обе держали в руках формы с запеканками.

– Мы подумали, после этих приключений вы должны были проголодаться, – сказала Мэри Диксон.

– Спасибо. – Лайла была тронута. – Это очень мило с вашей стороны.

– Я сделала пасту с курицей. По рецепту моей мамы, – объяснила Флоренс.

Беа материализовалась рядом с Лайлой.

– А я – мак-энд-чиз. Подумала, тебе понравится, – обратилась к ней Мэри Диксон.

– Мак-энд-чиз мое любимое блюдо, если его готовила не мама, – обрадовалась Беа.

Лайла толкнула ее локтем.

– Брось, тебе нравится моя стряпня.

– Нравится, когда ты что-нибудь сжигаешь и мы заказываем на ужин пиццу, – ответила Беа. – Это происходит постоянно.

Флоренс и Мэри Диксон переглянулись. Лайла сглотнула, подавив вздох. Когда-нибудь Беа перестанет ставить ее в неловкое положение… но до этого дня еще далеко.

Лайла взяла формы и поставила на столик в прихожей.

– Я очень это ценю.

Мэри Диксон понизила голос:

– Мы все ужасно за вас переживаем. Я слышала, к вам забрались четверо и перевернули всю квартиру.

– Чистая правда, – не моргнув глазом подтвердила Беа. – Но у нас был план: мама позвонит в службу спасения, а я отвлеку их, если они взломают дверь в спальню. Выбегу в коридор, и они погонятся за мной.

Лайла откашлялась.

– Вообще-то план был не совсем такой. И я не думаю, что их было четверо.

– Ты права. Скорее пятеро, – сказала Беа, торжественно кивнув.

– Святый боже! – воскликнула Флоренс, широко распахнув глаза.

– Вы, наверное, ужасно испугались! – всплеснула руками Мэри Диксон.

– Немного, – призналась Беа. – Но мама сохраняла спокойствие, и я, глядя на нее, тоже. Мы отлично умеем действовать под давлением. Правда, мам?

– Правда, – согласилась Лайла. Ее глаза защипало от подступивших слез. Несмотря на свой задор, Беа была всего лишь ребенком, который прошлой ночью наверняка перепугался.

Беа удалилась к себе в комнату.

– Какая храбрая девчушка! Обязательно дайте знать, если вам еще что-нибудь понадобится. Ужасно жаль, что все это произошло с вами в нашем доме, – сказала Мэри Диксон. – Обычно тут очень спокойно. Как-то раз я проспала всю ночь на банкетке в холле – это было в прошлом году.

– Точнее, отрубилась, перебрав вина, – прошипела Эвелин. Она незаметно подкралась к двери, не показываясь Флоренс и Мэри Диксон.

– И никто не воспользовался мной, несмотря на мое уязвимое состояние. Я считала, мы здесь в полной безопасности. Ужасно думать, что нам придется быть настороже в собственных квартирах, – продолжала Мэри Диксон, не расслышав замечания Эвелин.

– Преступления в наше время – обычное дело. Надеюсь, вы внимательно смотрите за своей дочерью, – заметила Флоренс.

– Я уже сменила замки, – ответила Лайла.

– И правильно. Лучше проявить предусмотрительность, моя дорогая. Кстати, о предусмотрительности: пожалуйста, передайте Беа, что я проверила – мой тазер разрешается к применению лицами не младше восемнадцати лет, – сказала Флоренс.

– Вы говорили с Беа про тазер? – изумилась Лайла.

– Да, в холле, когда полиция приехала после смерти Эмили. Мы все обсуждали разные методы защиты, – ответила Флоренс. – Беа очень заинтересовалась, когда я упомянула про тазер.

– У меня есть только перочинный нож, – расстроилась Мэри Диксон.

– К сожалению, наше оружие никак не могло спасти Эмили. До сих пор не верится, что ее больше нет. Так и начинаешь понимать, чтоб в любой момент можешь лишиться близкого человека, – тихонько сказала Флоренс.

Обычно голос Флоренс был зычным и властным. Казалось странным, что она вдруг притихла. Лайла могла поклясться, что в глазах Флоренс заблестели слезы.

– Мне очень жаль. Не знала, что вы были с ней близки, – сказала Лайла, пожимая Флоренс руку.

Та покачала головой:

– Спасибо, но близки мы не были.

– Эмили была противная, – заявила Мэри Диксон и торопливо осенила себя крестом: – Да упокоит господь ее душу, конечно же.

– Разумеется, – кивнула Лайла.

Флоренс оглянулась на коридор, будто высматривая кого-то. Лайла поняла, что она смотрит на двери Эвелин. Потом Флоренс повесила голову, ее плечи поникли, и даже сумочка «Сен-Лоран» безвольно свисала с плеча.

– Я была бы не прочь кое с кем помириться, особенно со старыми друзьями. Сейчас, когда годы берут свое, я уже не могу припомнить, за что когда-то на них разозлилась. Не хочу умирать с грузом на душе, – сказала Флоренс. Ее глаза опять подозрительно заблестели.

Лайла подавила желание обернуться и поглядеть на Эвелин.

Мэри Диксон похлопала Флоренс по руке:

– Мы опаздываем на канасту.

Флоренс кивнула и еще раз оглянулась на двери Эвелин, после чего обе ушли.

Лайла закрыла дверь и многозначительно уставилась на Эвелин, притворявшуюся, что рассматривает формы с запеканками.

– Флоренс использовала дешевую фольгу. Какая жалость! Она легко рвется, и ты не сможешь воспользоваться ею повторно. А Мэри Диксон добавила слишком много сливок в мак-энд-чиз. Беа не понравится, – сказала Эвелин.

– Прекратите. Вы собираетесь изображать, будто не понимаете, кого Флоренс только что имела в виду? – спросила Лайла.

– Понятия не имею, о чем ты, – сказала Эвелин, избегая ее взгляда.

– Флоренс по вам скучает. Думаю, вам стоит пригласить ее на ланч, – ответила Лайла.

Эвелин подняла глаза. Ее морщины залегли глубже, уголки губ опустились вниз. Она казалась очень маленькой и беззащитной. Сердце Лайлы сжалось. Эвелин вела себя так, будто она крепкая как дуб и ее ничем не сломить, но это было далеко от правды.

– Она меня ненавидит, – сказала Эвелин тихо.

– Уверена, это неправда. Она всеми силами показывает, что хочет помириться.

Эвелин побарабанила ярко-красными ногтями по серебристым поручням ходунков.

– Год назад мы страшно рассорились. Она кое-что сказала о моем Тедди, а я – о ее Кэтрин. Кое-что неприятное, как ты понимаешь. Обычно я – образчик дипломатичности, но иногда бываю довольно язвительной.

– Я заметила, – согласилась Лайла нейтральным тоном.

Эмили судорожно сглотнула.

– Есть вероятность, что Флоренс наговорила все это лишь затем, чтобы меня защитить. Но она высказалась в совершенно неприемлемой форме – выражения выбирала крайне неподобающие. Она никогда не отличалась тактом – в отличие от меня.

– Но, возможно, это не повод вечно ее ненавидеть.

– Пожалуй, в твоих словах есть резон. Изредка – крайне редко, прошу это заметить, – я скучаю по обществу Флоренс. Мы росли на одной улице, и она была моей подружкой на свадьбе. Ты это знала?

Лайла погладила Эвелин по плечу. Та не отстранилась.

– Похоже, вас с Флоренс связывает долгая общая история, – сказала Лайла.

Эвелин кивнула. Наклонилась еще раз рассмотреть запеканки, после чего перевела взгляд на Лайлу.

– Запеканки Флоренс всегда были ужасными. Ее мама делала такие же, когда кто-нибудь умирал, и они тоже были несъедобными. Боже, бедняжке Флоренс не повезло с генами. Надо дать ей один из моих рецептов. На будущее, для соболезнований.