– Если вы останетесь, то что наденете? У вас даже не во что переодеться – проговорила она, стоя в дверном проеме.

– Предоставьте мне самому позаботиться об этом.

Немного же времени ему понадобилось, чтобы вернуться к своей обычной твердокаменности. Почему он так с ней разговаривает? Вернее, почему не хочет ни о чем разговаривать?

– Наверное, по одному мановению вашего пальца любой человек из вашей личной армии бросит все и помчится паковать ваш багаж.

Мак, будто не видел и не слышал ее, поднял телефонную трубку и начал набирать номер. Клаудии казалось нестерпимым, что он так нагло игнорирует ее, и она с вызовом проговорила:

– Они там у вас, я думаю, все отставники.

Положив трубку, Мак повернулся к ней. Она думала, что он разозлился, но по его виду этого сказать было нельзя.

– Они не моя армия, Клаудия. Они вообще не мои, а свои. Мы просто группа друзей, хорошо относящихся друг к другу, приходящих друг другу на помощь, когда это понадобится. Вот и все.

Он говорил, стараясь не выйти из себя, не потерять терпения, – так говорят с докучливым и немного надоевшим ребенком.

Вряд ли, конечно, все объясняется так просто, но в целом, решила она, лучше думать о нем просто как о сумасшедшем.

– Группа друзей? Нечто вроде охранного шоферского обслуживания пассажиров, преследуемых недругами? – спросила она, провоцируя его на дальнейший разговор.

Возможно, она ошибалась, но его краткие прежние объяснения казались ей слишком гладкими, чтобы можно было отнестись к ним с доверием.

– Это обыкновенный прокатный автосервис. Фактически они специализируются на поставке машин для свадебных кортежей. Но когда мне нужна машина с водителем, который имеет специальную подготовку, я знаю, что могу обратиться к ним.

– Я не уверена, что вам верю. Терпение его все больше истощалось.

– А я не уверен, что слишком озабочен тем, поверите вы мне или нет. Это, кстати, и вообще не ваше дело.

– Конечно, не мое. Особенно если учесть, что вы распоряжаетесь моей жизнью.

Он распоряжается ее жизнью? Она что, думает, ему больше делать нечего, как разыгрывать из себя сиделку возле испуганной актрисы? Он ощутил, как его захлестывает волна гнева. Испуганная. Вот ключевое слово. Она перепугана насмерть и пытается держаться как можно отважней, чтобы не показать виду. Наверное, он ведет себя с ней чертовски жестко.

– Клаудия, поймите, мы не какая-то по-юношески восторженная и романтично настроенная компашка, – сказал он гораздо мягче. – В целом все очень серьезно. В группе есть специалисты по связи, транспортные эксперты, курьеры.

– И охранники. И все работают очень хорошо и слаженно.

– Когда необходимо. У каждого из нас своя специальность, но мы взаимозаменяемы и очень хорошо сработались. Время от времени я собираю всю группу для специальной работы, но это исключение.

Она все еще казалась сомневающейся.

– Надеюсь, я не подпадаю под эту категорию?

– Зависит от того, как вы сами намерены поступать. Если вы настаиваете на вечерних выступлениях в «Частной жизни», то боюсь, что так, вероятно, и будет.

– У меня нет выбора, Мак. Люди приходят в театр посмотреть на меня. Вы должны это понять.

– Но вам нельзя оставаться там. Да и здесь, в этой квартире.

Ее рот сомкнулся в упрямую линию.

– Я не хочу покидать свой собственный дом, – сказала она, несмотря на то, что в ее доме стало так тревожно, тоскливо и холодно. Она опять поежилась. – Но, честно говоря, мне будет намного спокойнее, если вы останетесь со мной.

Мак заметил, что ее знобит. Всем своим существом он жаждал приблизиться к ней, обнять и отогреть, как отогревают в ладонях замерзающего птенца, но он игнорировал даже свое существо. Как бы там ни было, но она не должна думать, будто он остался здесь из-за ее минутного каприза или минутной милости.

– Я не спрашивал у вас разрешения остаться. А теперь о деле. Полагаю, необходимо установить на всех этажах камеры внутреннего наблюдения. Понадобится нам и человек, исполняющий роль привратника, для проверки почты и наблюдения за приходящими и уходящими визитерами. Вы ведь хорошо знаете ваших соседей? Как вы считаете, они отнесутся к этому спокойно?

– Страховые компании могут снизить сумму выплат, если их жилье недостаточно хорошо защищено.

Он надеялся, что, установив приборы наблюдения, которые послужат и другим людям, он даст передышку ей, но не был уверен, согласятся ли они. И вот она уверила его, что ее соседи, несомненно, только обрадуются дополнительным охранным мероприятиям, особенно когда узнают, что платить им за это не придется.

– А как насчет владельца дома?

– Ну, с ним, Мак, у вас проблем не возникнет.

– Понятно.

– Понятно ему! Даже не спросил почему.

– Почему?

– А потому, Мак, что владелец этого дома я, но только очень прошу вас, не делитесь этим маленьким секретом с моими постояльцами, они об этом не знают. Глядя, как поднялись его брови, она только пожала плечами.

– Мать оставила нам с сестрой немного денег. Физз свою долю всю без остатка влепила в радиостанцию, а я купила этот дом. Но для расчетов с жильцами предпочитаю нанимать агентов.

– Вы будто оправдываетесь передо мной. У вас нет в том нужды.

– Нет? Тогда почему же я чувствую, что вы все время критически исследуете подробности моей жизни?

Он не знал, почему у нее возникло такое ощущение. И не имел представления, почему сам он испытывает постоянную потребность исследовать ее жизнь. Впрочем, кое-какие догадки у него были, но он старательно задвигал их в самый дальний уголок сознания.

– Так вы решительно отказываетесь покинуть Лондон? – поинтересовался он.

– Мне необходимо быть здесь, Мак. Да и не хочу я скрываться.

Она выглядела сейчас так, как тогда, в самолете, перед самым прыжком. Страшащаяся, но преисполненная решимости. Вот и теперь она во что бы то ни стало хочет остаться в своей квартире, и он ничего не может с этим поделать.

– В таком случае я принимаюсь за организацию охраны.

– Хорошо, принимайтесь. А я пойду и приготовлю вам чай. – Она направилась к кухне, но с полпути вернулась. – Послушайте, Мак, неужели вы не понимаете, что это ничего не решит? Тот малый все равно не отступит и не оставит меня в покое.

– Возможно, если я не буду действовать, он вас действительно вконец допечет.

– Допечет. Уж это точно! А все ваши меры лишь заставят его действовать похитрее. Изобретет что-нибудь еще, более драматичное, просто чтобы отвлечь ваше внимание.

– Более драматичное?

Дрожь в ее голосе дала ему надежду, он подошел к ней, взял за плечи и заставил посмотреть на него.

– За последние сорок восемь часов, Клаудия, вы столько раз были на волосок от беды. Он идет по пятам за вами, он испортил ваши тормоза, он наверняка наблюдал за вашим прыжком. Ради всего святого, уезжайте отсюда. Дайте себе передышку.

– И куда, интересно, мне ехать?

– Наверняка есть какое-то место, есть кто-то, кто может предложить вам.

– Постель? – Этот Макинтайр наверняка подумал о каком-то мужчине.

– Может, перебраться в квартирку Мелани? – невинно продолжала она. – И вам кажется, что все это будет умно? Да он чуть не опередил меня, когда я отправилась к Физз!

– Он хорошо знает вас и вашу семью. Раз он знал, куда вы первым делом можете поехать. А я имел в виду не членов семьи.

– Я понимаю, что вы имели в виду, Мак. Но, к вашему сведению, я не держу свору любовников на случай, если мне понадобится кровать на ночь, хотя, если бы и держала, то это, не ваше, черт побери, дело. Да, кстати, раз уж вы решили остаться, то спать вам придется в гостевой комнате. Впрочем, можете переночевать в прихожей, на коврике, как делает всякий порядочный сторожевой пес.

Какую-то минуту он молча смотрел на нее, потом сказал:

– В таком случае полагаю, мы оба друг друга поняли.

– Я-то вас поняла, Мак. Поняли ли вы меня – вопрос спорный. А что касается моего злодея, кем бы он ни был, то рано или поздно он наверняка достанет меня. Где бы я ни находилась. В конечном счете если уж вам так нравится играть в эти игры, можете все здесь утыкать своими приборами и вахтерами, мне не жалко. Но еще не поздно плюнуть на все свои дурацкие затеи и отправиться восвояси. Я не обижусь.