Кэти перевела взгляд на водный простор перед ними. Заводить отношения с женатыми мужчинами – она всегда была против. Мало того, она осуждала – не понимая – женщин, которые заводили такие романы. Сначала Чарльз был знакомым, с которым она иногда пересекалась по работе. Потом стала доверять ему свои мысли, воспринимать как наставника, на которого можно положиться. Как друга. Трудно сказать, когда это начало меняться, наверное, она таилась от себя самой, но стоило ему появиться в здании, в воздухе словно вспыхивала искра. Его руки поражали мягкостью, в глазах можно было утонуть, и, сами того не желая, они доверились друг другу, стали встречаться наедине. Вместе осуждать методы Джерри. Целоваться.

– Как думаешь, – заговорила она, – Пиппа бросилась под машину специально, чтобы ты остался? В смысле, ты сказал ей, что хочешь развестись, через пару недель она попадает в больницу, а ты врач, в привычных для тебя обстоятельствах, так? Заботишься о ней. Приводишь в норму.

– Скажу честно, эта мысль приходила мне в голову. – Чарльз покачал головой. – Она была не в себе, еще эта история с Джерри и… давай не будем о ней? Время, что нам осталось, хочу посвятить только тебе.

Это было одно из их первых правил. Они договорились: когда они вместе, реальный мир отключают, иначе чувство вины захлестнет их обоих.

Но как возможно, что она проигрывает женщине, которая лежит без сознания? Даже с больничной койки Пиппа Ярдли контролирует ее жизнь.

Они сидели в тишине, рядом остановилась машина, из нее вышли двое – полюбоваться видом. Кэти не думала, что они столкнутся с кем-то из знакомых, но все равно следовало быть осторожной. Никаких подростковых обжиманий в машине. Чарльз предложил встретиться на квартире, но Кэти чувствовала, что стены вокруг нее смыкаются, и на публике у нее больше шансов устоять перед его чарами. Она опустила взгляд на ладони.

– Кстати, в квартире я оставила кольцо.

– Тебе придется поехать и забрать его самой; какое-то время я не смогу отлучаться. Джерри умер, и я не могу делать вид, что каждую неделю играю в сквош. Кстати, о Джерри, Джемма попросила меня выступить с речью на похоронах.

– Я думала, она тебя ненавидит.

– Поэтому и попросила меня выступить с речью. Знает, что для меня это будет мукой.

– Ты откажешься?

– Как я могу отказаться?

– Твоя жена в коме. Джемма поймет.

– Конечно. Все знают, какая она понимающая. Нет, ни о чем ее просить я не буду.

На похоронах Кэти будет мучиться и от горя, и от чувства вины. При жизни Джерри она не могла дождаться, когда он исчезнет, а теперь его нет, и ей от этого плохо. Он должен был спокойно уйти на покой и играть в гольф где-нибудь в Испании, а не умирать в одиночестве на полу в своем кабинете. Интересно, ему было страшно? Он знал, что с ним произойдет? Она все время пыталась представить себе, какими были его последние минуты.

Кэти положила руки на руль: как-то их пристроить, иначе снова захочется прикоснуться к Чарльзу.

– Кто-то про нас знает.

– В смысле?

Она не хотела рассказывать Чарльзу о письмах, но терять было уже нечего.

– Мне приходят письма с требованием признаться в том, что я сделала. Это явно про нас, так? Просто что еще…

– Что? Когда?

– Началось перед Пасхой. Первое пришло в день, когда мне порезали шины.

– Порезали? Ты говорила, что поймала гвоздь.

– Парень в сервисе сказал, что это чьих-то рук дело. Там было несколько дырок.

– Почему ты мне не сказала?

Кэти вздохнула.

– Честно? Потому что это было начало недели, которую мы провели вместе в квартире. Думала, если скажу тебе, запаникуешь и все отменишь. Ведь все было идеально, и мне не хотелось, чтобы эти чары что-то разрушило.

– Как же так? Надо было мне сказать.

Пока Пиппа с детьми жила в юрте в Уэльсе, Кэти и Чарльз блаженствовали, погрузившись в прекрасную ложь. До этого они встречались у Кэти, но Чарльз наткнулся на ее соседку, одну из своих пациенток. Появляться у Кэти слишком часто – это вызвало бы подозрения.

– Сначала я подумала, что это Отис Блейк, ведь он застал нас в летнем домике. И он всегда бродит вокруг с этими садовыми ножницами…

– Может, это был Джерри? Он знал, что я пудрю Пиппе мозги про наш с ним воскресный сквош, и, возможно, был не так глуп, как я думал.

– Это не Джерри – после его смерти я получила еще одно письмо.

– И что там было?

– Что я должна признаться перед балом, иначе жди неприятностей.

– Признаться в чем? И почему именно бал?

– Видимо, надо, чтобы я призналась в наших отношениях, иначе меня унизят на главном событии года. Но если не будет отношений, в которых надо признаваться, возможно, исчезнет и проблема.

Но был и другой секрет, о котором Кэти Чарльзу не сказала. Тоже надо признаться. Ведь она спрятала орудие убийства. Избавилась от улики. На короткий миг она тогда подумала, что это Чарльз убил Джерри и так она его защитит, обезопасит. Любовь сделала из нее идиотку. В день открытых дверей Чарльз изобразил, что бьет битой Джерри, но это же явно была шутка? Что тогда творилось у нее в голове?

Кэти и Чарльз неизменно встречались каждое воскресенье, по вечерам, а Пиппа считала, что Чарльз играет в сквош. Джерри его с радостью прикрывал, но Чарльз упустил из виду одно: Джерри так легко на это согласился, потому что увидел свою выгоду. Вскоре он начал просить особенные рецепты. «Ладно тебе, Чез, ты же не хочешь, чтобы я случайно проговорился Пиппе: в прошлое воскресенье мы не виделись. Все твои расходы – листок бумаги и чернила». А за одним другое: «Ты же не хочешь, чтобы я разоблачил твою маленькую аферу? Вот уж Генеральный медицинский совет обрадуется».

– И что ты с ними делаешь? – спросил Чарльз.

– С письмами? Ничего. Не обращала внимания, думала, прекратятся.

– Надо было сказать мне. – У него зазвонил телефон. Он нахмурился, посмотрел на экран и сбросил звонок. – Раз тебе шлют письма и режут шины, – сказал он, – я должен тебе кое-что сказать.

– Господи, тебе тоже что-то слали? Может быть, и Джерри? Ты же не думаешь, что мы с тобой – следующие?

– Нет. Ничего такого нет. – Чарльз нахмурился и наклонил голову. – А ты… с тобой все нормально?

– Ха! Ты имеешь в виду, если не считать труп Джерри, писем с угрозами и разрыва отношений с мужчиной, которого я люблю? Все просто супер. Почему ты спрашиваешь? – Кэти выставила локоть в открытое окно машины и отвернулась, иначе Чарльз увидит, что она едва сдерживается. – Так что ты хотел сказать?

– В ночь перед днем открытых дверей мою машину вымазали краской.

– Знаю. Ты говорил.

– Да. Да, говорил. Но не сказал, что на лобовом стекле зеленой краской написали «лжец».

– Ах, черт. Значит… – Кэти подумала о письмах, что слали ей. Лгуньей ее не называли, но это подразумевалось – ведь они настаивали, чтобы она призналась. – Думаешь, это связано с письмами мне?

– Возможно. Скажу больше – я узнал оттенок краски.

– Хочешь сказать, что у производителей краски есть цвет под названием «неверность»… – Кэти покачала головой.

– Нет, – сказал Чарльз. – Насколько я помню, он называется «вихрь». Дело в том, что этой самой краской мы покрасили кухню.

Кэти вздрогнула, хотя что тут неожиданного?

– Так это Пиппа? Она знает о нас. Боже. Неужели это нам не снится?

Она обхватила себя руками и наклонилась вперед, словно обессилев.

– Я был готов поклясться, что она ни о чем не догадывается. Мы были очень осторожны. Из Уэльса она звонила чаще обычного. Может, что-то для себя прикинула? Когда очнется, придется убеждать ее, что она все нафантазировала.

Чарльз потер челюсть.

– Если сохраню с Пиппой дружеские отношения, удастся уговорить ее продать дом. Если нет, она наймет адвоката, который обставит все так, что она и дети останутся там, а платить за эту радость буду я. Пока она в коме, у нас есть время что-то придумать.

Вполне логично, что за этим стоит Пиппа. И кто может ее винить? Но как она узнала? Рассказал Отис Блейк? Джерри? Ведь когда их видели вместе, они всегда встречались по делу.