– Почему? После прочтения личного дела ты взглянула на нее по-новому?

Они шли бок о бок по коридору учебного корпуса, пол которого был выложен молочно-белой полированной плиткой. В здании было пусто. После обнаружения тела территория была перекрыта, а проживающим в общежитии было предписано его не покидать. Похоже, только они двое могли свободно передвигаться в этот час. У Фэн Лукуй в руках больше не было зонта (она оставила его вместе с сумкой в библиотеке); вместо этого она держала в руках конверт из крафт-бумаги, в котором лежало личное дело У Гуань.

– Да, – Фэн Лукуй еще теснее прижала к себе документы, – подумать не могла, что она была одаренным музыкантом, с детства занималась на фортепиано, а еще пела в хоре. Неужели такие люди могут издеваться над другими?

– Ты считаешь, что те, кто с детства занимаются искусством, становятся более порядочными и благородными? – с иронией поинтересовалась Яо Шухань.

– Конечно, я так не думаю, но тем не менее. – Фэн Лукуй неосознанно замедлила шаг. – В том числе поэтому мне еще обиднее за нее. У Гуань изначально была талантлива, ее жизнь не должна была так внезапно прерваться.

– А если бы она была обычным человеком, то ничего страшного?

– Я не это имею в виду. Никто не должен умирать напрасно, с окончанием жизни одного человека может окончиться жизнь и всех его близких. Но со смертью У Гуань исчезло и кое-что еще. Например, ее музыкальная карьера. Хотя если бы она не развивалась в этом направлении, то рано или поздно ей пришлось бы расстаться с музыкой, когда она перешла бы в двенадцатый класс, или когда окончила школу, или когда устроилась бы на работу. В общем, даже если бы она продолжала жить, музыка не смогла бы литься рекой слишком долго под прикосновением ее пальцев к клавишам или в ее голосе. И все же это было бы лучше, чем такой внезапный конец.

Наконец они достигли входа в галерею. Яо Шухань толкнула железную дверь, за которой, не считая потолка, весь простор коридора был полностью белым от снега. Резкие порывы ветра продолжались.

– Учитель, – не успокаивалась Фэн Лукуй, – возможно, в слухах об У Гуань есть скрытые обстоятельства. Гу Цяньцянь говорила, что тот мужчина лет тридцати, с которым видели У Гуань, нес в руках музыкальный инструмент. Полагаю, она всего лишь преследовала музыкальный интерес, хотя и таким способом, который недопустим школьными правилами.

– Ты снова вернулась к своей теории о чувстве прекрасного. Таким образом ты себя успокаиваешь?

Фэн Лукуй горько усмехнулась и покачала головой:

– Я в самом деле никчемный председатель учсовета. А Цяньцянь… Она никчемный член комитета по общежитию.

После этих слов в полном молчании они прошли по галерее, мимо навеса для велосипедов, и оказались перед бюро пропусков. Двое техников-криминалистов в это самое время снимали отпечатки пальцев с маленькой двери. Офицер Хун, похоже, уже был внутри. Несмотря на то что вход в бюро пропусков был открыт, Яо Шухань все же вежливо постучала и переступила порог только после приглашения офицера Хуна. Внутри, кроме офицера Хуна, находились охранник и полицейский.

– Я принесла личное дело У Гуань.

Яо Шухань дала знак Фэн Лукуй передать конверт офицеру Хуну. Он положил документы на стол рядом с компьютером и листом бумаги, исписанным от руки убористым небрежным почерком. Должно быть, ответственный работник только что сделал записи для офицера. На листе был перечень личных вещей У Гуань и образцы отпечатков ее пальцев.

«• Левый карман пальто: один фаблет «Нокиа», две купюры по 100 юаней (поскольку карман располагался близко к ране, и фаблет и купюры испачканы кровью).

• Правый карман пальто: пусто.

• Левый карман джинсов: электронный пропуск, два кольца для ключей (максимально простые, без подвесных элементов, на каждом по ключу. Ключи были разные).

• Правый карман джинсов: синий носовой платок (шелковый, без монограммы, был полностью запихнут в карман, поэтому теперь весь мятый).

• Задние карманы джинсов: пусто.»

После описания личных вещей следовало описание отпечатков пальцев.

«Отпечатки, совпадающие с отпечатками У Гуань, в настоящее время обнаружены в следующих местах: на автоматическом ноже (всего девять, все с правой руки), с обеих сторон рукояти (по четыре штуки: указательный, средний, безымянный и мизинец). С одной стороны, от верхней части (ближе к лезвию ножа), идут отпечатки от указательного до малого пальца, а с другой стороны – наоборот. На кнопке, предназначенной для выдвижения лезвия, есть отпечаток большого пальца.

На внутренней стороне дверной ручки задней двери офисного здания обнаружены следы крови от всех пяти пальцев левой руки, что доказывает, что умершая держалась за нее. На правом крае внутренней задвижки были найдены отпечатки указательного и среднего пальца правой руки. На наружной ручке отпечатков умершей не обнаружено. На наружной задвижке также найдены отпечатки указательного и среднего пальца правой руки (в близком положении к отпечаткам на внутренней задвижке).

Кроме того, на ручке и задвижке были найдены отпечатки других людей, а среди всех обнаруженных отпечатков отпечатки У Гуань находятся поверх прочих, то есть были оставлены последними. На других частях двери отпечатков погибшей не обнаружено.

На других личных вещах погибшей тоже были найдены ее отпечатки: на мобильном телефоне, носовом платке, студенческом билете и ключах; также на двух купюрах были обнаружены несколько отпечатков пальцев левой руки.»

Последнее предложение отчета, впрочем, не касается личных вещей или отпечатков. В нем упоминается, что на пазах засова снаружи есть следы повреждений от трения.

Пока обе девушки (тайком) читали отчет, офицер Хун вел допрос охранника:

– …как я понимаю, во время убийства вы находились здесь, а отсюда не видно, что происходит снаружи. Возможно, вы что-нибудь слышали?

– Нет, – ответил охранник, одетый в черную форму. – Ночью сильно шумел ветер, к тому же я включил радиоприемник.

– По-видимому, на этом все. – Офицер Хун глубоко вздохнул. – Покажите журнал посещений за вчерашний вечер.

– Те, кто выходит из школы, не отмечаются. Отмечаются только те, кто входит по электронному пропуску…

– Вместо того чтобы придираться к моим словам, живее открывайте журнал! – раздраженно гаркнул офицер Хун.

Охранник тактично подчинился. Взяв мышку, он кликнул на пиктограмму приложения на рабочем столе, запуск которого на старом компьютере занял полминуты. Во всплывшем синем окошке отобразился список проходивших на территорию школы вчера вечером в весьма необычное время.

02:24 – У Гуань

06:35 – Чэнь Би

06:45 – Лу Цзюньши

06:47 – Мэн Пуюй

06:49 – Ли Тинчжи

06:52 – Сяо Яньянь

06:55 – Цзян Вэньи

07:03 – Яо Шухань

– С какой целью в школу прошли эти шестеро между убитой и вами? – обратился к Фэн Лукуй офицер Хун. – Вы их знаете?

– Должно быть, это члены школьной волейбольной команды, – ответила Яо Шухань, ожидая, однако, подтверждения от Фэн Лукуй.

– В шесть пятьдесят пять вошел учитель физкультуры Цзян, он руководит волейбольной командой. Сяо Яньянь и Лу Цзюньши учатся в двенадцатом классе и являются ведущими игроками волейбольной команды. Ли Тинчжи учится со мной в одном классе и стоит на позиции либеро[360]. Остальных я не знаю, но если они все пришли в это время, то, должно быть, все играют в волейбольной команде.

– Волейбольная команда… Это они сейчас тренируются в спортзале?

Фэн Лукуй кивнула.

– В таком случае ими уже занимаются полицейские, которые должны все прояснить. – Офицер Хун нахмурился. – Иными словами, к случившемуся имеет отношение только запись о самой У Гуань?

– Мне жаль, но, похоже, именно так, – заметила Яо Шухань. – Остальные записи были сделаны сегодня утром и не относятся к делу.