Я отметил храброго старика мельком, несколько шокированный лексиконом невысокого незнакомца.

Попытался припомнить, когда вообще меня в последний раз называли ниггером. Даже мои чернокожие знакомые мужского пола по большей части давным-давно оставили такую брань.

Я опустил руку в карман своего плаща и поднял взгляд на незнакомца.

– Ты меня слышишь? – поинтересовался мой соперник.

Он выглядел сильным. И, очевидно, чем-то взбешенным; вероятно, большую часть жизни. Оставалось только узнать, дурак он или нет. В кармане у меня лежал пистолет, а я уже успел доказать самому себе, что не боюсь пускать его в ход.

Обычно, когда опускают руку в карман, стремясь напугать агрессора, – блефуют. Но я успел выяснить, что если молчать, то угроза становится куда более явной.

– Ну?! – продолжал наседать коротыш.

Я молчал.

Он шагнул ближе.

– Молодой человек, – окликнул его мой сосед через проход.

Расист обернулся и посмотрел на старика, будто только его заметил.

– Здравствуйте, Эрнесто, – проговорил коротыш, пытаясь придать голосу интонации одновременно злости и уважения.

– Дело в том, что этот человек тебя не знает, – проговорил пожилой храбрец. – А сейчас он собирается тебя убить. Оставь его в покое, Малыш. Он не Кьюболл.

Старик говорил очень весомо. Поколебавшись секунду, Малыш отступил и направился в соседний вагон.

– Что это было? – когда он ушел, обратился я к Эрнесто.

– Девчонка от этого парня ушла к чернокожему по имени Кьюболл, – объяснил тот. – А тот лысый, понимаешь? Малыш считает, что он ее увел у него. Так и не понял, глупый, что последний раз, когда избил ее до необходимости госпитализации, она сама от него ушла.

– Что ж, – сказал я. – Спасибо за вашу помощь.

– Да плевать мне на тебя. Просто Малыш слишком глуп, чтобы сообразить, что у тебя в кармане настоящая пушка. А я в твоих глазах видел его смерть.

От Святого Георга до Плезант-Плейнса было семнадцать остановок. Эрнесто проехал со мной весь путь и покатил дальше. Больше мы не разговаривали, а я поглядывал по сторонам, высматривая еще какого-нибудь расиста.

Мэл ждал на станции. Все-таки есть еще толк от платных телефонов.

Он сделал несколько шагов мне навстречу, и мы пожали друг другу руки.

– Я тебя с трудом узнал в этом наряде, – сказал он. – Похоже, у тебя есть друг. А нынче надо быть крайне осторожным.

Обернувшись, я увидел злого молодого человека, который по-прежнему судорожно сжимал кулаки в надежде на драку.

Я вкратце пересказал Мэлу последние события.

– Подожди здесь, – попросил он и повернулся к Малышу. Они обменялись парой фраз, и Мэл достал мобильник. Что-то ввел, что-то еще сказал и протянул мобильник парню. Тот взял трубку, затем последовал короткий разговор с кем-то, в конце которого Малыш замотал головой, явно стремясь дать понять собеседнику на том конце провода, что он не хочет исполнять приказ. Он вернул мобильник Мэлу, повернулся и направился в бар, в котором, очевидно, привык уже заливать чувство неполноценности и утраты.

От станции до церкви было четырнадцать кварталов, но мы молчали до тех пор, пока не уселись на кухне, оборудованной за хорами, где раньше люди пели во славу Господа.

– Да, иногда бывает и так, – вот первые слова, которые сказал мне Мэл.

– Как именно?

– Как черная туча над тобой нависла. И если рядом неприятности, то на тебя они обрушатся в первую очередь.

– Как твоя красная птица.

Мэл улыбнулся.

– Что ты сказал Малышу? – спросил я, просто чтобы не молчать.

– Я позвонил одному парню по имени Дженаро. Он из тех, у кого на острове есть связи. И он передал Малышу, чтобы тот на время схоронился в норе.

– Дженаро знает, что ты здесь?

– Знает, что я на острове. У меня жилая баржа стоит в Святом Георге.

– В поезде был один человек, – проговорил я. – Малыш назвал его Эрнесто.

– Годах в пятидесятых или шестидесятых это был крутой боец, – кивнул Мэл.

– А теперь он просто катается на поездах?

– Здесь мирная жизнь, – ответил он, и мы оба рассмеялись.

Мэл сварил макароны и приготовил куриные бедрышки с томатным соусом и острым перцем. Мы пили полусладкое кьянти и ели салат, которым мог бы гордиться любой французский шеф-повар.

Я рассказал Мэлу историю своего похищения, про Антробуса, а еще про инспектора Денниса Натчеза, вероятно замешанного в заговоре, из-за которого меня вышвырнули из профессии.

– Но ты же по-прежнему детектив, – заметил он.

– Но не полицейский.

– Да-а, – протянул Мэл. – Но когда красивые девчонки из школьной команды чирлидеров вырастают, они перестают быть чирлидерами, но ведь остаются красивыми девчонками.

Он подлил мне вина, а я задумался над этим странным сравнением.

– Скажи-ка мне кое-что, Кинг.

– Что?

– У Брауна есть какие-то дела с Натчезом?

Вот тут-то я и открылся ему про оба дела, которые теперь вел. Он слушал внимательно, то и дело кивая.

– Погоди, давай разберемся, – предложил он, когда я закончил. – Ты хочешь доказать, что против этого Свободного Мэна существует заговор?

– Да. И против меня – тоже.

– И они между собою связаны?

– Не думаю. Кроме того, что в обоих замешаны полицейские…

– Значит, ты пытаешься доказать невиновность Мэна?

– Да, но ты не обязан проходить этот путь вместе со мной до самого конца. Я очень ценю все, что ты для меня сделал, но теперь я в розыске.

– Может, и нет, – предположил Мэл. – По радио ни слова не сказали о стрельбе в Куинсе. Да мне и все равно. Больше всего люблю вынимать людей прямо из петли. Черт, вот ради таких моментов стоит жить. Как Эррол Флинн[219] в «Робин Гуде».

Потом он стал расспрашивать о подробностях моих расследований. Я назвал ему имена почти всех людей и рассказал, в чем они замешаны; про «Бродвейских братьев по крови», Джоанну Мадд, Мелкого Проныру и про торговлю героином на бруклинских доках. Но Уиллу Портман я не упоминал.

Под конец второй бутылки вина он спросил:

– Ладно, ладно, я все понял по поводу этого Мэна. Ты хочешь доказать, что его подставили, а друзей его убили или посадили те полицейские, которые прижали его. Окей. А что там с твоей работой?

– Я хочу, чтобы Союз полицейских пересмотрел мое дело и восстановил меня на службе.

– А нужна ли тебе эта работа снова?

– Я хочу, чтобы меня оправдали, – после этих слов я вспомнил еще об одном обязательстве. – У тебя есть телефон, которым я смогу попользоваться пару дней?

Телефон, что он мне дал, был еще в заводской упаковке. Я включил его и послал сообщение дочери, зашифровав простым кодом, который она сама придумала много лет назад. Наш шифр основан был на замене цифр: 1 = 4, 2 = 9, 3 = 1, 4 = 7, 5 = 2, 6 = 0, 7 = 3, 8 = 5, 9 = 8 и 0 = 9. Я послал свой закодированный новый номер ее отчиму. Теперь, когда и у нее будет новый телефон, мы сможем поговорить.

– Итак, что ты хочешь делать дальше, Кинг? – спросил Мэл, когда я закончил разбираться с телефоном.

– Мне нужны признания Натчеза, что работал вместе с Конвертом и разрушил мою карьеру.

– И что, ты просто придешь к нему в офис и все это скажешь? Я к тому, что ты только вышел от бывшей полицейской и тебя тут же попытались убить.

– Думаю, у меня есть некоторые рычаги давления на этого инспектора. Может быть, даже удастся вынудить его со мной встретиться.

– Тебе нужна какая-то помощь?

– Черт! Да мне не помешал бы весь Французский легион.

Дьявольский хохот и телефонная трель раздались одновременно.

– Эй-Ди? – спросил я, сняв трубку.

– Нет. Это Моника.

– А-а, – по тону ее было ясно как день, что сейчас мне придется несладко. – Привет.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду, когда говоришь, что нам нужно покинуть город из-за каких-то твоих передряг?