От улицы Монтегю до Манхэттена было сорок девять минут пешком. Добравшись до престижных кварталов, я миновал здание Правления, дошел до Вест-Сайда и повернул налево на улицу Хадсон.

В трех кварталах от этого места, как раз напротив дома престарелых «Стоунмэйсон», был ресторанчик под названием «Дина».

– Мистер Оливер, – поприветствовала меня Дина Хоукинс, когда я уселся за стойку, – три месяца вас не видела.

– Я обычно заглядываю куда-нибудь поблизости, а вот сегодня захотелось пройтись, ноги размять и подумать.

– Вы же не хотите сказать, что пришли сюда пешком из самого Бруклина?

– Так точно, мэм!

– Мистер Оливер, переутомляться вам вредно для здоровья.

Дина была крупной женщиной, работала она по двенадцать часов в сутки без выходных. И хоть ей уже за шестьдесят, бицепсы у нее побольше моих, и я был вполне уверен, что она спокойно отработает смену за любого грузчика и даже не устанет.

– У меня это единственная возможность размяться, – соврал я.

– Вы и без того прекрасно выглядите, – ее по-ирландски зеленые глаза блеснули; уж я-то знал, что в молодости она была, как говаривал ее отец, проказницей. – Что интересного на детективной ниве? – спросила она, ставя передо мной большую чашку черного кофе.

Работу я обсуждал лишь с некоторыми людьми, не имевшими никакого отношения к закону. Но когда речь шла о моих новых делах, временами я не мог удержаться, чтобы не поболтать о них.

– На днях поймал одного общественного деятеля, любителя устраивать игры втроем с Ти-девочками, – поделился я.

– А что это значит? Тигриные девочки?

– Кажется, в народе их называют девочки-мальчики.

Звякнул колокольчик на двери. Не оборачиваясь, я увидел в зеркало молодого человека, одетого в костюм, какие носят более взрослые и, вероятно, более успешные банкиры. Вошедшему было на вид лет двадцать пять. Он несколько секунд смотрел на нас, затем подошел и встал у кассы.

– О-о! – Дина зарделась, и губы ее приняли форму почти идеального круга. – У нас жила одна такая в доме напротив нашего с Дэном. Мы ее звали мисс Фигаро. Чистейшее создание, какое только можно себе представить. Дэну пришлось мне прямым текстом сказать, что она – на самом деле он. Клянусь, сама бы я нипочем не догадалась.

– Как поживает Дэн?

Дина подняла на меня взгляд:

– Спасибо, что спросили, мистер Оливер. Мы с ним каждый вечер гуляем по улице Хадсон. Он постоянно рассказывает мне одни и те же старые байки, и с каждым пересказом я люблю его все больше.

– Прошу прощения, – произнес паренек-банкир во взрослом костюме.

– Он всегда о вас вспоминает, – продолжала Дина, не обращая на него внимания. – Все спрашивает, как там этот милый цветной мальчик, который помог Арнольду. Я и сама знаю, что не следует ему так говорить, но он-то все никак этого не запомнит.

– Прошу прощения, – повторил «банкир».

– Что вам нужно? – огрызнулась Дина.

– Два кофе с молоком и сахаром.

– На улицу, налево и снова налево – там будет окно, работающее навынос, – смотрела она при этом на меня, но вскинула брови.

– Но я опаздываю, – настаивал он. – Уж обслужите сегодня, а в другой раз я воспользуюсь окном.

– Опаздываете – так вот и идите к окну прямо сейчас, там большой указатель. А я не люблю подавать навынос.

– Не очень-то вежливо вы обращаетесь с клиентами, – вынес вердикт парень.

– Бить людей по башке тоже невежливо, но именно это я и сделаю, если не уберешь отсюда свой привилегированный зад.

Парня перекосило от злобы. Он взглянул на меня, но я слегка качнул головой. Я был крупнее его и почти такой же сильный, как Дина, поэтому парень понял намек и слинял, бормоча невнятные жалобы.

– Не стоило беспокоиться, мистер Оливер, – сказала Дина, когда дверь за ним закрылась. – Я и сама могу о себе позаботиться.

– Я не за тебя беспокоился, девочка моя. Просто не хотелось бы стать свидетелем того, как ты сломаешь ему нос и он вызовет полицию.

Это была чистейшая правда.

Дина засмеялась, потом мы помолчали немного, чтобы подхватить оборванную было нить разговора.

– Ты в последнее время не видала мою бабушку, Ди?

– Она приходит выкурить тут сигаретку-другую почти каждый день, если дождя нет и не слишком холодно. Мы с ней вместе выходим на задний дворик, а Мойра обслуживает клиентов.

– И как она?

– Мудра как пророк, хитра как лисица. Все хочет, чтобы твой дядя как-нибудь зашел.

– Он вечно занят работой, – сказал я.

Дядя Рудольф отбывал наказание в Аттике – за махинации со страховками, да такие сложные, что обвинители так и не смогли толком посчитать, на сколько его посадить.

– Что ж, – вздохнула Дина. – У Бренды хотя бы ты есть.

– Могу я вам чем-то помочь? – спросила блондинка приятных форм. Она стояла за стойкой приемной элитного дома престарелых. Выглядела она весьма стильно, и мне это нравилось.

Ей было лет сорок, но она с гордостью носила блузу в ярких зеленых и розовых блестках и облегающую черную юбку.

Некоторые женщины вообще не стареют.

– Мое имя Джо Оливер. Я пришел повидаться со своей бабушкой.

– Она ухаживает за кем-то из наших пациентов? – спросила блондинка таким тоном, будто бы речь шла о погоде.

– Нет.

Ее очарование слегка померкло в моих глазах.

– Э-э… – она неподдельно смутилась. – Она работает в этом учреждении?

– Она ваша постоялица, – проговорил я. – Бренда Нэйплз. Комната номер 2709.

На миг секретарша, на бейджике которой значилось имя Талия, усомнилась в моих словах. Но потом она немного поколдовала на айпаде и сказала:

– Она и правда здесь.

– Она здесь подольше вашего, – сообщил я. – И еще долго тут проживет после того, как вы все бросите и вернетесь в Нью-Джерси.

– Мне очень жаль, мистер Оливер.

– Мне тоже, – не уступил я. – Впрочем, мы сожалеем, видимо, совсем о разном.

– Здравствуй, детка, – приветствовала бабушка, стоило мне постучаться в открытую дверь ее комнаты.

Она поднялась со своего стула – настолько высокого, что его можно было принять за барный табурет. Платье ее было ярко-желтое, а кожа, как всегда, темнее ночного неба.

Я поцеловал ее в губы, потому что именно так мы всегда здоровались.

– Садись на кровать, милый, – она махнула рукой в сторону односпального дивана, являвшего собой основной предмет мебели в комнате.

Сама же она уселась обратно на высокий деревянный стул с матерчатой обивкой и тут же подняла плечи, жестом показывая, как она счастлива меня видеть.

– Как ты тут, бабуля?

– Неплохо, – ответила она с ухмылкой. – Этот белый нахал Роджер Феррис все уговаривает меня пойти послушать музыку в Линкольн-центре. А я ему каждый раз говорю, что ни за какие коврижки не пойду на свидание с белым. Вот будь это двойное свидание, будь у него белая подружка, а у меня черный кавалер – вот тогда все было бы славно.

– И что же он отвечает?

– Что целоваться на ночь нам необязательно, – в голосе ее явно скользнула улыбка.

– А это-то здесь при чем?

– Он говорит, если не целоваться, то это и не свидание вовсе. И если я заранее буду знать, что обойдется без поцелуев, то я не буду думать об этом как о свидании.

– А что, мне кажется, очень неплохой аргумент, если тебя интересует мое мнение, – поделился я.

– Тебя вообще никто не спрашивает.

– Роджер Феррис – это разве не тот парень, которому принадлежит большая часть рудных залежей серебра в мире?

– Понятия не имею. Единственные залежи, что нам тут светят, – это могильная земля, которая терпеливо выжидает, когда же мы наконец сложим туда свои кости.

– А остальные наши друзья как поживают? – спросил я.

– Хватит, Кинг. Мы с тобой оба знаем, что ты сюда явился в половине девятого утра не для того, чтобы болтать о пустяках.

Как же я люблю свою бабушку! Ей уже давно за девяносто, но «Дэйли Мэйл» она читает каждое утро и вдобавок всегда чинит мне одежду, когда требуется. Ростом она едва ли выше чем метр пятьдесят, а весит в последние годы не больше сорока килограммов, и в то же время она – сила, с которой приходится считаться.