Краем глаза заметил шаманов. Они тут же активизировались, и на нас полетели десятки духов. Полупрозрачные фигуры, окутанные странным свечением. Они мчались, вытянув призрачные руки, раскрыв беззубые рты в беззвучном крике.

Вот только сейчас это меня не беспокоило, как и каждого в нашей группе.

Шаман Наран в степи

Один монгол спрыгнул с лошади и направился к лагерю. Его лицо было бледным, а руки дрожали. Щёки ввалились, глаза лихорадочно блестели — усталость и страх оставили свой след.

Он шёл прямо, хотя колени подгибались. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги были налиты свинцом. Остановился перед палаткой. Богато украшенная, с вышитыми символами, флагами, развевающимися на ветру. Палатка великого шамана — человека, которого боялись и уважали.

О его прибытии доложили. Стражники — высокие, молчаливые, с лицами, не выражающими эмоций, — позволили зайти. Полог откинулся, впуская его в тёплый полумрак.

Внутри — роскошь, несвойственная кочевникам: ковры, подушки, резные деревянные шкатулки. Пахло благовониями — странной смесью трав, масел, дыма.

— Поймали? — спросил шаман. Голос — глубокий, резонирующий, словно исходящий не только из горла.

Пришедший монгол вздрогнул, глубоко вдохнул и медленно огляделся, собираясь с мыслями.

Ковры на полу — тёмно-красные, с золотой вышивкой. Подушки — разных размеров и форм, разбросанные вокруг жаровни. По углам стояли резные сундуки, инкрустированные перламутром и драгоценными камнями. С потолка свисали амулеты — косточки, перья, засушенные травы, связанные в сложные узоры. В центре — жаровня с тлеющими углями. Дым поднимался вверх, к специальному отверстию в крыше. Воздух казался густым, почти осязаемым.

Наран сидел на подушке. Высокий, костлявый, с лицом, похожим на маску из тёмного дерева. Морщины прорезали кожу глубокими бороздами, словно реки на карте. Глаза — тёмные, блестящие, живые на фоне этого древнего лица.

Шаман гладил кошку с пятью глазами. Обычно этот призрачный монстр наводил на всех страх. Мягкая шерсть текла между пальцами, словно дым. Странное существо мурлыкало, но звук был неправильным — слишком низким, вибрирующим, заставляющим воздух дрожать.

Рядом с Нараном сидели люди — тоже шаманы, все в возрасте от сорока до шестидесяти лет. Одежды богатые, расшитые, увешанные амулетами и символами силы. Лица серьёзные, взгляды — внимательные, изучающие.

— Великий Наран! — поклонился монгол. Склонился низко, почти касаясь лбом земли. Тело его била мелкая дрожь

— Ажинай, докладывай уже, — сказал один из присутствующих. Нетерпение сквозило в каждом слове. Пальцы постукивали по колену, выдавая внутреннее напряжение. — Вы поймали русского? Убили шавок хунтайжи? Ту девку, которая решила нарушить наши законы?

Все присутствующие были уверены в том, что всё получилось. Вера в собственное превосходство, в непогрешимость их планов была абсолютной. Они не сомневались, а знали точно.

Шпион в группе деревенского командира Бата работал долго, аккуратно. Обычный воин, ничем не примечательный, но смотревший и слушавший, собиравший информацию. Он долго сопротивлялся и не хотел предавать, но когда его мать с отцом вдруг заболели… Странная болезнь, не поддающаяся лечению: кожа покрывалась язвами, глаза мутнели, дыхание становилось хриплым, прерывистым. Шаманы сказали: порча, злой дух. И только великий Наран мог помочь.

Цена была высока — предательство своих. Мальчик взял магический кристалл, который служил маяком. Носил его в ладанке на шее, следуя за отрядом Бата. Сообщал о каждом шаге, о русском, о шаманке-отступнице, о планах, о маршруте.

— Нет! — выдавил Ажинай. Голос сорвался, превратился в сиплый шёпот. Он опустил голову ещё ниже, словно пытаясь спрятаться от гнева, который должен был последовать.

— Что⁈ — поднял бровь Наран. Ледяное спокойствие, скрывающее бурю.

Палец, гладивший кошку, замер. Монстр зашипел, почувствовав перемену настроения хозяина. Пять глаз существа одновременно уставились на вестника, светясь недобрым огнём.

— Там… — лоб коснулся ковра, руки разведены в стороны. Поза полного подчинения, мольбы о пощаде. Кажется, он даже перестал дышать, словно любое движение могло спровоцировать роковой удар.

— Как? — тут же возмутился другой шаман. Он вскочил на ноги, лицо исказилось от гнева. Сухая кожа натянулась на скулах, глаза превратились в узкие щели. — Мы отправили туда людей из нашей школы — тридцать человек. Сильных. Они были с приручёнными духами. Ни магия, ни монстры бы не спасли их. Ещё слуги и воины.

Воздух в палатке сгустился. Духи, невидимые обычному глазу, заволновались, закружились вокруг жаровни. Угли вспыхнули ярче, осветив лица шаманов, искажённые гневом. Тени на стенах удлинились, зашевелились, словно обретая самостоятельную жизнь.

— Великий! — ударился головой Ажинай. Удар был сильным, на лбу выступила кровь. Красная капля медленно поползла вниз — к бровям, к глазам. — Мы не смели подойти к месту выхода из капища.

— Почему? — поднял взгляд Наран. Зрачки — тёмные, бездонные. В них отражалось пламя жаровни, создавая иллюзию, что внутри черепа шамана горит огонь.

— Духи, призраки, монстры, там их были тысячи, десятки тысяч. Они уничтожили ваших людей. Всех! Всех до одного! Коней! Слуг! Воинов! Всё! Даже степь изменилась, словно само капище встало на защиту чужака.

Мы скакали… Не знаю, сколько — много, наверное. Может, часов шесть или восемь. Галбэрс нёсся через степь с яростью урагана. Ветер свистел у меня в ушах, хлестал по лицу, забирался за воротник.

Каждый глоток воздуха обжигал горло холодом и пылью. Горизонт дрожал. Монголы держались рядом, но со временем отставали всё больше. Их кони, даже усиленные моими зельями, не могли тягаться с Галбэрсом. Это животное словно не знало усталости, будто питалось самим страхом погони.

Наконец, Жаслан вскинул руку — сигнал остановки. Скакуны замедлились, копыта взрыли землю, поднимая клубы пыли. Тишина, нарушаемая лишь дыханием животных и людей, обрушилась на нас тяжёлым одеялом. Остановились.

Я спрыгнул с коня. Земля под ногами качнулась. Огляделся: место как место, ничем не примечательная равнина, поросшая жёсткой травой.

Монголы в шоке. Лица белые как мел, глаза распахнуты, дыхание неровное. Кони в мыле, пена клочьями свисает с их морд, бока ходят ходуном, ноздри раздуваются. Даже бесстрашный Бат сейчас выглядел как человек, заглянувший за край могилы.

Дрожь сотрясала худое тело шаманки. Зубы стучали, пальцы судорожно сжимались и разжимались. Глаза застыли, смотрели куда-то вдаль, словно она по-прежнему видит то, что осталось позади.

Жаслана тоже колотило. Не так заметно, как всех остальных, но я видел, как подрагивали его руки, как он то и дело сглатывает, борясь с сухостью во рту.

Вот теперь все пялятся на меня, словно перед ними не человек, а какое-то чудовище.

Девушка не смогла слезть сама. Так и осталась сидеть, вцепившись в седло побелевшими пальцами. Пришлось помочь: поставил её на ноги. Колени монголки подогнулись, я поддержал, чтобы не упала. На мгновение наши взгляды встретились. В её глазах плескался чистый, ничем не разбавленный ужас. Не злость, не ненависть, даже не презрение к врагу, а только страх.

И вот что странно: она взяла и рефлекторно пошла мыть животное, как все остальные монголы. Будто какой-то древний инстинкт включился, заставляя действовать по заведённому порядку. Трясущимися руками девушка достала тряпку, зачерпнула воду из фляги, начала обтирать взмыленные бока Галбэрса.

Мысли только сейчас закрутились в голове. Бешеная скачка не оставляла времени на размышления.

Жаслан подошёл ко мне и уставился, не сказав ни слова.

— Что? — спросил я, не выдержав этого пристального внимания.

— Ты! — он указал на меня пальцем. Голос его дрожал.