Медведь вывалился наружу, потянулся всем телом и с наслаждением втянул воздух. Его морда исказилась от удивления, он принюхался снова и зарычал. Массивная туша словно перетекла в боевую стойку: мышцы бугрились под чешуёй, когти выдвинулись на полную длину.

— Что такое? — спросил я, озираясь по сторонам.

— Па-па! — воскликнул Ам, узнав меня. Его напряжение мгновенно исчезло, и он бросился ко мне, словно гигантский пёс, соскучившийся по хозяину. — Па-па вер-нул-ся!

Медведь начал бегать по кругу, обнюхивая всё. Он то припадал к земле, то поднимался на задние лапы, вглядываясь в лесную чащу. В его движениях сквозило беспокойство.

— Что-то не так? — повторил я вопрос.

Ам остановился, глядя на меня своими человеческими глазами:

— Дав-ле-ние, — произнёс монстр, с трудом выговаривая слова. — Нет дав-ле-ния.

Он был прав. Обычное давление серой зоны, которое ощущалось как постоянная тяжесть на плечах, исчезло. Здесь стало… почти как в лесу. Странно, очень странно.

Мы двинулись к месту, где должна была находиться королева скорпикозов. Ам всё ещё беспокойно принюхивался, выписывая круги вокруг меня.

— Я не чув-ствую за-па-ха тё-ти! — заявил он наконец, задрав морду и втягивая воздух через ноздри. Что? Она сдохла? Кто позволил?

Я ускорил шаг, и вскоре мы оказались на знакомой поляне, но скорпикоза там не было. Чёрт!

— Ищи! — приказал я Аму.

Тот сразу опустил морду к земле, высоко задрав хвост, и начал обнюхивать каждый сантиметр почвы. Мы обошли поляну несколько раз, расширяя радиус поисков, но результата не было.

И вдруг само пространство словно задрожало. Воздух начал колебаться, как от сильной жары, но холод пробирал до костей. Вот это ощущение… Так бывало перед появлением особенно сильных тварей. Только этого сейчас не хватало!

Мы резко повернулись на источник странных колебаний. И тогда я увидел её — королеву. Но какую!

Лахтина стояла посреди поляны, окутанная мерцающим светом. Её массивное тело словно плыло в воздухе. Сегменты панциря пульсировали, испуская то яркое, то тусклое свечение. А затем начался распад.

Сначала отвалились клешни — просто отделились от тела и с глухим стуком упали на траву. Хвост, лишённый жала, последовал за ними. Пластины хитинового панциря отрывались одна за другой, падая, словно осенние листья. И всё это происходило в абсолютной тишине, нарушаемой только треском распадающегося тела.

Но самое обидное — части королевы, едва коснувшись земли, начинали растворяться, исчезать, словно их никогда и не существовало. Никакой пользы с неё не получил, а столько мороки…

— Скорпиоза мне в жёны! — выдохнул я от разочарования.

Свет медленно угасал, оставляя после себя лишь тусклое мерцание. Части тела королевы продолжали растворяться в воздухе, пока не осталось только светящееся облако, висящее над землёй. Я вгляделся в эту странную субстанцию, пытаясь понять, что происходит.

Ам замер рядом, его мускулистое тело напряглось в ожидании. Человеческие глаза на звериной морде выражали недоумение и тревогу. Последняя вспышка ослепила нас на мгновение, и, когда зрение вернулось, я не поверил своим глазам.

Вместо огромного скорпикоза на земле сидела… девушка. Абсолютно голая, лет двадцати на вид, с маленькой, почти крошечной грудью. Длинные вьющиеся тёмные волосы спадали на худые плечи. А чёрные, совершенно чёрные, как бездонные колодцы, глаза часто-часто моргали, будто пытаясь привыкнуть к окружающему миру.

Она с изумлением разглядывала свои руки, ощупывала лицо, плечи, грудь, словно видела собственное тело впервые.

— Ты… ты… ты… — наконец выдавила девушка, указывая на меня дрожащим пальцем. — Уб-б-б-б…

— Тише, красавица, — опустил руку с залараком, который материализовался в моей ладони рефлекторно.

— Ты… ты… ты… — повторяла она, комично растягивая губы, пытаясь сформировать слова.

Похоже, разговор не был её сильной стороной. Впрочем, я оставался настороже. Заларак готов, кинжалы тоже. Что это за существо? Может, ещё один перевёртыш, которого прислала их мать? Или новая ловушка?

Вдруг водяной медведь издал радостный рык и бросился к девушке.

— Ам, фу! — крикнул я, готовясь броситься между ними.

Но монстр не нападал. Он начал тереться о голую девушку своей чешуйчатой мордой, как домашний кот, выпрашивающий ласку. Его хвост взволнованно раскачивался из стороны в сторону.

— Тё-тя… Тё-тя… — радостно приговаривал Ам, тыкаясь в обнажённое плечо девушки.

Я замер, рассматривая черноглазую незнакомку внимательнее. И тут меня осенило:

— Лахтина? — произнёс, не веря собственной догадке.

«Ублюдок Павел! — внезапно прозвучало в моей голове, и голос был до боли знакомым. — Будь ты проклят! Ты монстр, тварь!»

Поток ругательств продолжился, становясь всё изощрённее. Я инстинктивно прикрыл «уши», хотя понимал, что это бессмысленно. Звук шёл изнутри моей головы. А в животе вдруг заворочался маленький хомяк, который просыпался во мне всякий раз, когда происходило что-то абсурдное.

«На хрена мне ещё одна баба? — пронеслось в голове. — Где жуткий монстр? Где смертоносный яд? И что теперь с ней делать?»

Я помассировал виски, пока в сознании продолжали раскатываться проклятия, которыми меня осыпала бывшая королева. Кажется, свой лексикон она обогащала, наблюдая за охотниками, которые не стеснялись в выражениях.

Лахтина, пошатываясь, поднялась на ноги. Её движения были неуклюжими, словно она училась ходить заново. Похоже, координация в новом теле давалась девушке с трудом. Сделав несколько неуверенных шагов, девушка оказалась рядом и начала колотить меня маленькими кулачками в грудь.

Удары не причиняли боли — скорее, щекотали. Это было… забавно. Всесильная королева скорпикозов, гроза серой зоны превратилась в хрупкую девушку, чьи удары напоминали прикосновения крыльев бабочки.

Я приподнял заларак, поместив его перед глазами Лахтины. Не для угрозы, а просто чтобы остановить эту бесполезную атаку.

— Хватит, — произнёс спокойно. — Ты только руки себе повредишь.

Она отшатнулась, глядя на артефакт с ненавистью и страхом. В её чёрных глазах плескалась ярость, но тело, похоже, инстинктивно реагировало на опасность.

Помимо глубочайшего разочарования — ведь в одно мгновение лишился возможности использовать части тела королевы для артефактов и зелий — я испытывал неподдельный интерес. Монстр может стать человеком? Как? Почему? При каких условиях? Что с её силой?

Магический источник я чувствовал отчётливо. Благодаря особенности моей магии, связанной с тварями, это открытие могло иметь огромное значение. Мозг лихорадочно обрабатывал новую информацию, пытаясь встроить её в мою картину мира.

Мы стояли молча друг напротив друга. Лахтина пару раз пыталась заговорить ртом, но получались лишь отрывистые, неразборчивые звуки. Очевидно, что голосовые связки человека работают иначе, чем те органы, с помощью которых она общалась в форме скорпикоза.

«Ты ослабил меня в чужом пространстве! — её мысленный голос звенел от ярости. — А потом ещё и отрубил кончик моего хвоста! Ты хоть знаешь, что это значит⁈»

Я попытался отфильтровать поток оскорблений, чтобы уловить суть. Если верить словам Лахтины, отрубленная часть хвоста была для неё чем-то вроде… потери чести? Странная логика. Когда она пыталась проткнуть меня этим жалом, всё было нормально, а когда я его отрубил, то подлец и негодяй.

«Почему ты стала человеком?» — задал вопрос, не уверенный, что она услышит.

К моему удивлению, Лахтина отреагировала.

«Я не знаю! — в её мысленном голосе сквозило отчаяние. — Это… позор! Я стала… лысой обезьяной!»

Принюхался. От девушки исходил специфический запах — не совсем человеческий, чем-то напоминающий аромат, который источали мои перевёртыши. Значит, она тоже что-то среднее между человеком и монстром, только, в отличие от Елены и Вероники, не может менять форму по желанию. Либо пока не умеет, что мне лишь на руку.