— Павел Александрович, пора! Все готовы к отъезду.

Я открыл глаза и поморщился. Шея затекла от неудобной позы, во рту — привкус недопитого коньяка.

— Который час? — спросил, потирая затёкшие мышцы.

— Шесть утра. Выезжать планировали в семь.

Поднялся с кресла, разминая спину. Нужно было привести себя в порядок, позавтракать и заканчивать с последними приготовлениями.

Во дворе царил организованный хаос. Грузовики выстроились в колонну, охотники проверяли оружие, механики доливали топливо. Медведь командовал погрузкой, его голос разносился по всей территории.

Увидел, как из дома выходит Витас. Плечо слегка придерживал рукой, но в строю стоял. Душа радовалась: мой лучший командир снова в деле.

— Отлично, — пробормотал я, наблюдая за суетой.

Позавтракал плотно: яичница, бекон, свежий хлеб с маслом. Запил крепким чаем.

Потом вышел проститься с жёнами. Все четверо стояли на крыльце — Елена, Вероника, Лахтина и Изольда. Даже Фирата присоединилась к группе. Тарим, кстати, отбился от бабского коллектива, начал общаться со слугами и другими мужиками. Растёт. Ещё немного, и у него яйца появятся.

Посмотрел на дам. Девушки махали руками и пускали скупые слёзы. Елена что-то говорила про осторожность, Вероника — про скорое возвращение. Лахтина подошла ближе остальных.

— Как вернёшься, обязан пойти в мою серую зону и захватить её, — заявила она с королевской уверенностью. — Я всё придумала и уже запланировала.

Поморщился. Видите ли, она всё придумала. Без спроса, без обсуждения.

— Кто в доме хозяин и кто глава рода? — напомнил ей.

Лахтина фыркнула и отвернулась, показывая обиду.

Я сел в свою машину. Жора устроился в один грузовик с охотниками, Медведь — в другой. Всего четыре автомобиля с несколькими сотнями людей. Группы с кровяшами уже находились внутри, они смешаются с толпой моих людей на вокзале.

В этот момент во двор въехали Ольга с отцом. Смирновы вернулись из Томска как раз вовремя.

— Успели, — кивнул им через окно.

Процессия тронулась — настоящий военный конвой.

На выезде из поместья нас ждала проверка. Офицеры СБИ внимательно изучили документы, заглянули в кузовы грузовиков. Всё в порядке, граф Магинский едет на суд, как и положено.

— Удачной дороги, — пожелал старший офицер.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Последние мгновения покоя. Расслабил мышцы, попытался отогнать тревожные мысли.

Всё шло по плану. Вот только… Почувствовал колебания энергии. Пространство словно дрожало, почти как когда я открываю портал в серую зону. Знакомые ощущения, но более мощные. Пространственная магия? Некромант? Первая мысль была логичной. Ученик учителя Дрозда решил нанести визит?

Из пространственного кольца мгновенно появился заларак.

Вспышка. Время остановилось. Машина замерла, словно попала в желе. Двигатель затих, стрелки спидометра остановились. За окнами мир превратился в неподвижную картину: застывшие птицы в воздухе, листья, повисшие между ветками.

Только я мог двигаться в этой пространственно-временной ловушке.

— Павлуша… — растёкся по воздуху голос. Мягкий, тёплый, до боли знакомый

— Мой мальчик… — продолжила появляющаяся собеседница. — И куда ты собрался?

Звук был странным в этой мёртвой тишине. Он не отражался от поверхностей, не имел эха. Просто материализовался в пространстве вокруг меня, обволакивая со всех сторон.

— Мой мальчик… — продолжила появившаяся собеседница. — И куда ты собрался?

Она появилась постепенно, словно кто-то прорисовывал её контуры невидимой кистью. Сначала возник силуэт — высокий, изящный, женственный, потом проступили детали.

Чёрное платье облегало фигуру, как вторая кожа. Материал дорогой — шёлк с едва заметным блеском. Вырез декольте был откровенно глубоким, почти вызывающим. Разрез на бедре доходил почти до талии. Выглядывала стройная нога в чёрном чулке. Резинка чулка была видна — тонкая полоска кружева на бледной коже. Каблуки упёрлись в пол салона.

Лицо… Высокие скулы, прямой нос, изящная линия подбородка. Но кожа была фарфоровой, слишком гладкой и белой. Словно восковая кукла, а не живая женщина.

Губы накрашены ярко-красной помадой — цвет свежей крови. Они изгибались в улыбке, которая должна была быть тёплой и материнской, но что-то в этой улыбке казалось неправильным. Слишком широкая. Слишком хищная.

И куда же Василиса так вырядилась?

— Чего тебе? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

В горле пересохло. Не от страха — от ярости. Вот же сука какая! Я думал, у меня будет чуть больше времени и эта тварь отвалит, но она появилась именно сейчас. Создала замкнутое пространство.

— Ты почему такой грубый? — надула губки женщина.

Интонация была капризной, словно у обиженного ребёнка. А в глазах плясали совсем не детские огоньки. Она наслаждалась моим дискомфортом.

Меня тут же сковало. Магическое давление обрушилось на плечи, словно положили гирю весом в несколько тонн. Сила одиннадцатого ранга — полубога магии — придавила к сиденью. Дышать стало трудно, каждый вдох требовал колоссальных усилий.

Руки не слушались, ноги онемели. Даже заларак, который до этого послушно лежал в ладони, стал неподъёмно тяжёлым. Артефакт выскользнул из пальцев и упал на пол салона.

Я выдавил из себя улыбку, когда тёплые руки потрогали моё лицо. Пальцы были нежными, почти невесомыми. Они скользили по щекам, очерчивали линию скул, касались губ. Прикосновения должны были быть материнскими, заботливыми. Но в них чувствовалась какая-то болезненная жадность. Словно она не гладила, а ощупывала. Изучала. Присваивала.

— Мальчики такие мальчики… — хмыкнула Василиса, рассматривая моё лицо пристальным взглядом. — Вечно вам не сидится на месте.

Её дыхание коснулось моей щеки. Пахло дорогими духами — что-то восточное, пряное, с нотками сандала и мускуса. Но под этим роскошным ароматом улавливался другой запах — металлический, резкий. Запах крови.

Я попытался отстраниться, вот только магическое принуждение держало крепче стальных оков. Василиса это заметила и усмехнулась.

— Я повторяю вопрос: чего тебе надо? — произнёс холодным голосом.

Слова давались с трудом. Язык плохо слушался, горло сжималось от магического давления.

— Может быть, я соскучилась? — хихикнула она своим словам, и звук этого смеха заставил мурашки пробежать по коже.

Смех был мелодичным, почти музыкальным, но в нём слышались странные обертоны — что-то металлическое, нечеловеческое. Словно смеялся не живой человек, а искусно сделанная кукла.

— Сыночек постоянно в опасности, вот недавно чуть жизни не лишился, — она провела пальцем по моей щеке, и я почувствовал, как ноготь слегка царапает кожу. — Я переживала, между прочим. Знаешь? А ты разбиваешь материнское сердечко.

Театрально схватилась за свою грудь, прижав ладонь к сердцу. Движение было преувеличенно драматичным, как в дешёвой мелодраме, но при этом её пальцы легли точно на вырез платья, подчёркивая округлость груди.

Вот же дура помешанная! Играет в любящую мать, а сама источает опасность, как змея перед броском.

— А оно у тебя есть? — улыбнулся, несмотря на магическое принуждение.

Если Василиса хочет играть в словесные игры, то получит по полной.

— Конечно… — облизнула губы.

Кончик розового языка медленно прошёлся по нижней губе, оставляя влажный след на красной помаде. Она делала это неспешно, смакуя каждое мгновение, словно дегустировала вкус предстоящего разговора.

— Я же тебя носила под ним, — её голос стал ниже, интимнее. — Рожала, мучилась. Мечтала, строила планы…

Рука скользнула с моего лица на шею, пальцы легко коснулись пульсирующей артерии. Прикосновение было нежным, почти ласковым.

— Постой! — выдавил из себя, борясь с нарастающим отвращением. — Если ты продолжишь, то я не сдержусь и заплачу…