А потом земля дрогнула.

Сначала — лёгкая дрожь, едва заметная. Потом — сильнее, ощутимее. Камни под ногами запрыгали, мелкие осколки подпрыгивали и падали обратно. Пыль поднялась столбом, закружилась в воздухе.

Новый гул нарастал. Земля тряслась всё сильнее. Все обернулись. Враги. Мы. Даже Амика подняла голову, насторожилась.

Из под земли хлынула волна.

Кирмиры.

Тысячи. Нет, десятки тысяч. Они бежали сплошным потоком. Заполняли пространство, как вода заполняет сосуд. В руках — оружие. Копья, короткие мечи, топоры, ножи. И осколки метрила. Сотни, тысячи осколков, каждый размером с кулак.

Магия. Их магия смешалась в единую волну, такую мощную, что воздух затрепетал. Волна накрыла поле боя, прокатилась по площади.

Вот это поворот.

— Что смерть отменяется? — как-то разочарованно покачал головой Лок. — Блин, а мы тут такие пафосные слова сказали.

— Придурок, — хмыкнул.

— И как нам потом быть? Ещё раз их повторять? — никак не унимался бывший блондин.

Волна кирмиров врезалась во вражеские ряды, как цунами в берег.

И началось месиво. Хаос. Абсолютный, тотальный хаос.

Крики — тысячи голосов, сливающихся в один сплошной рёв. Звон оружия — мечи о мечи, копья о щиты, топоры о доспехи. Взрывы магии — огонь, лёд, молнии, волны энергии. Всё смешалось в один сплошной гул, который оглушал, забивал мысли.

Кирмиры рубились яростно. Не было в них ни страха, ни колебаний. Только ярость. Холодная, методичная ярость. Они били первыми, не давая опомниться. Били жёстко, целясь в слабые места: горло, пах, подколенные сгибы.

Осколки метрила в их руках светились всё ярче с каждым ударом. Магия проходила через них, усиливалась, концентрировалась. Кирмир замахивался — осколок вспыхивал. Удар и враг отлетал в сторону, обугленный, замороженный, разорванный на части.

Противники пытались держать строй. Бесполезно. Волна кирмиров смяла их, как трава сминается под ногами. Разорвала на части. Кто-то пытался драться — падал. Кто-то пытался бежать — догоняли, рубили в спину.

Я стоял посреди этого безумия, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Смотрел на то, как кирмиры крушат врагов. Смотрел на то, как армия, которая секунду назад собиралась нас убить, разбегается, рассыпается, превращается в толпу испуганных беглецов.

— А мы? — Лок схватил меня за плечо. — Надо поучаствовать, а то припишут себе всё победу.

Я двинулся вперёд, Лок и Торс рядом, Амика впереди. Мы работали быстро, без лишних движений. Добивали тех, кто ещё пытался драться. Помогали кирмирам, прикрывали их там, где враги пытались прорваться.

Торс крикнул «слева», и я развернулся. Противник замахнулся мечом, целясь в голову. Я блокировал, почувствовал удар по рукам. Он ранен, устал. Толкнул его назад, вошёл в открытие, ударил. Меч прошёл в грудь, между рёбер. Выдернул. Он упал, захрипел, затих.

Прорубались через остатки врагов. Кирмиры прикрывали с флангов, не давали окружить. Их было так много, что противники просто не успевали реагировать. Атака шла со всех сторон одновременно, непрерывно. Прибывали новые полурослики, прямо из под земли.

Кровь на земле, лужи, которые растекаются, сливаются в ручьи, стекают в трещины. Магия взрывалась то тут, то там вспышками света: красного, синего, зелёного, белого.

Я добил ещё одного врага. Потом ещё. Потом ещё. Перестал считать давно. Работал на автомате — видеть цель, дойти до неё, ударить, убить. Снова и снова. Эфир иссяк полностью, не осталось даже искры. Тело работало на мышечной памяти, на инстинктах. Удар, блок, удар, шаг, снова удар.

Противник побежал. Кирмиры преследовали. Не давали уйти. Последние стычки затухали постепенно. Крики становились реже. Поле боя постепенно успокаивалось.

Мы выиграли. Мы реально выиграли.

Я остановился посреди площади, не в силах идти дальше. Лок подошёл, хлопнул меня по плечу.

— Неплохо, Марк. — Голос хриплый, усталый. — Думал, помрём, но нет. Всё-таки фартовый ты. И в проблемы затягиваешь и решаешь их.

— Можно жить! — Торс усмехнулся с другой стороны. Посмотрел на меня долгим взглядом.

— Стараюсь, — выдавил я.

Амика подошла последней. Тёрлась о ноги, мурлыкала низко, довольно. Шерсть на ней слиплась от крови, но она выглядела довольной. Я протянул руку, погладил её по голове. Она прижалась, закрыла глаза, мурлыканье стало громче.

Хорошая киска, спасла нас не раз. Поднял и запихнул себе… под дырявую футболку. Надо идти. Надо найти Ульриха. Надо проверить, что с ним, живой ли. Надо… Надо…

Сейчас отключусь. Уже отключаюсь.

Темнота. Тяжёлая, давящая, словно её можно пощупать руками. Холод камня под спиной. Неровный, шершавый, каждый выступ впивается в тело. Боль. Тупая, ноющая, растекающаяся по всему телу медленными волнами. Я попытался пошевелить пальцами правой руки. Получилось. Еле-еле. Словно они не мои, а чужие, привязанные к запястью. Левая рука откликнулась лучше. Ноги тоже не слушались. Лежали мёртвым грузом, отказывались двигаться.

Живой. Хреново, но живой. Это уже хорошо, хотя ощущения так себе.

Запах ударил в нос резко, неожиданно. Влажный камень. Пещера? Точно пещера. Я чувствовал это всем телом. Я попытался открыть глаза. Веки словно налились свинцом. Через силу, напрягая мышцы лица, разлепил их.

Тусклый свет. Кристаллы на стенах мерцали слабо, едва заметно. Потолок высокий. Метров десять, а может и больше. Своды неровные, изрезанные трещинами и выбоинами. Сталактиты свисали сверху, как острые зубы огромной пасти, готовой сомкнуться.

Где я? Как я здесь оказался? Последнее, что помню — бой. Боль. Кровь. Крики. Потом тьма.

Я попробовал прощупать себя изнутри. Кристалл души, он едва тлел. Тусклый огонёк в огромной пустоте. Эфир почти не чувствовался. Его было так мало, что я с трудом уловил хотя бы намёк на присутствие. Словно кто-то выжал меня досуха, как тряпку, и оставил пустую оболочку, лишённую сил.

Я попытался дотянуться до магии. Шевельнуть хоть каплю эфира. Ничего. Абсолютная пустота. Это неприятное ощущение. Очень неприятное.

Хреново. Очень хреново.

Мышцы ватные. Каждое движение даётся через боль и усилие. Голова гудит, словно в ней бьют молотом изнутри. Магия не отзывается. Вообще. Совсем. Я как обычный человек.

Я медленно, очень медленно повернул голову влево. Боль прошлась по шее острой раскалённой иглой. Я стиснул зубы, чтобы не застонать. Рядом лежали фигуры. Я всмотрелся, напрягая зрение. Лок, Торс, Ульрих. Живы? Дышат, грудь поднимается и опускается. Но лежат неподвижно, без сознания. Все выглядят так же хреново, как и я, наверное. Одежда порвана в клочья, пятна крови, грязь покрывает лица и руки.

Компания для загробной жизни подобралась знатная. Если это и есть загробная жизнь, то она не сильно отличается от обычной.

Лок пошевелился первым. Застонал тихо. Звук разнёсся по пещере слабым эхом. Поднял голову. Посмотрел по сторонам растерянно, потом увидел меня. На его разбитом лице мелькнуло облегчение. Он попытался улыбнуться. Получилось криво, жалко, но попытался.

— А вот и ты! — голос хриплый, надорванный.

Я попытался сесть. Упёрся руками в камень. Руки задрожали от напряжения, мышцы горели. Спина заныла, каждый позвонок отзывался болью. Каждая мышца протестовала, кричала, требуя остановиться. Лок увидел мои попытки и подполз ближе.

Его лицо было в синяках. Тёмно-фиолетовых, почти чёрных, расползающихся по щекам. Губа разбита, распухла.

— Рассказывай! — выдавил я.

Мне нужна информация. Где мы? Что произошло?

Ульрих зашевелился у противоположной стены. Застонал. Сел, держась рукой за голову. Провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть усталость. Встал медленно, опираясь на стену всем весом. Подошёл к нам неспешно, прихрамывая на левую ногу.

— Мы у кирмиров, — сказал он без эмоций.

Я сделал удивлённое лицо. Поднял бровь, насколько это было возможно через боль.